Мир Граля (68) №12, декабрь 2008

ЕВГЕНИЙ СТРАДАЛ. Прошло уже более трёх лет со дня трагической гибели их единственного сына, но успокоение не приходило. Юрий был поздним ребёнком: он родился после чуть ли не двадцати лет супружеской жизни, когда надежда на прибавление в семье была уже почти потеряна. Мальчик рос добрым и любящим сыном, с Евгением он был даже более близок, чем с матерью, и тот души в нём не чаял. И вот незадолго до своего двадцатилетия Юра был убит какими-то пьяными подонками, которые даже на суде не смогли толком объяснить, как и зачем они это сделали. Несчастный отец готов был собственными руками придушить этих негодяев, но «гуманный» суд счёл убийство незапланированным и дал злодеям по четырнадцать лет лишения свободы. Евгений, ещё крепкий мужчина, работающий шестидесятитрёхлетний пенсионер, запил. Нет, пропойцей он не стал, разум не потерял, с пьяницами не связался, но обходиться без ста пятидесяти граммов водки или, по крайней мере, трёхсот граммов портвейна ему становилось всё труднее.
Пожалуй, главным толчком к спиртному стал для Евгения случай, когда впервые, примерно через полгода после похорон, перед ним неожиданно возник Юрий. Он стоял как живой, тоскливо смотрел на него любящими глазами, шевелил губами, но слов Евгений разобрать не мог. Не верующий в Бога и загробную жизнь, мужчина совершенно оторопел и сначала сам потерял дар речи, решив, что у него начались галлюцинации. Он был, однако, совершенно трезв, умственными расстройствами никогда не страдал, и что-то внутри подсказывало ему, что он действительно встретился с сыном, которого убили и который каким-то непонятным образом пришёл к нему. И это продолжалось уже почти три года. Иногда Евгений видел Юрия абсолютно отчётливо, словно живого, но порою фигура была расплывчатой. От чего это зависело, он не знал, но, как ему казалось, от какого-то внутреннего настроя. Отец никогда не призывал сына, но душа его от горя почти всё время разрывалась на части, и приход сына не приносил облегчения, скорее даже наоборот. Евгений стал острее чувствовать свою потерю, и в последнее время вид подвыпивших молодых людей начал вызывать у него резкую неприязнь, если не ненависть. Ему казалось, что именно они причастны к его горю, и теряющему голову отцу порой хотелось броситься на них с кулаками.
Дополнительной неприятностью стало поведение жены Натальи, которой он примерно через год после первого прихода сына решился рассказать об этом.
— Допился, старый идиот, — набросилась она на мужа, — белая горячка началась, призраки мерещатся! Будешь продолжать пить, так и вовсе с ума сойдёшь или печень сожжёшь себе этим зельем, давно ведь уже на боли жалуешься.
Тут жена была права: то ли от спиртного, то ли от нервных переживаний, но в последнее время печень у Евгения действительно начала пошаливать и он нередко жаловался на боли. Наталья, воинствующая атеистка, ни в кого и ни во что не верила, после гибели сына неделю не просыхала от слёз, а потом погоревала, погоревала и смирилась.
В этот предновогодний вечер Евгений, чуть-чуть подвыпивший, стоял около магазина и со злостью смотрел на компанию из двух молодых людей, женщины неопределённого возраста и мужчины немного за тридцать. Все четверо были изрядно навеселе и о чём-то громко спорили. Проходивший мимо компании и, по-видимому, направлявшийся в магазин высокий мужчина лет пятидесяти поздоровался и поздравил их с наступающим Новым годом. Те ответили слегка заплетающимися голосами, а один из молодых людей с возгласом «О, сосед!» полез обниматься. Мужчина сдержанно обнял парня за плечи — было похоже, что он не очень-то хорошо его знает, — и пожелал здоровья и успехов. Компания неожиданно прекратила спорить и направилась в сторону станции. Евгений остался стоять, глядя на мужчину не очень добрыми глазами.
— И вас с Новым годом! — доброжелательно сказал тот, улыбнувшись, но Евгений на улыбку не ответил.
— Вы меня с ними не путайте, — сердито сказал он, — я к ним никакого отношения не имею.
— Я и не путаю, — нисколько не обозлившись на сердитый тон, возразил мужчина. — Я просто от души желаю вам добра и...
Дальше произошло что-то почти невероятное: горюющий отец, не дав мужчине договорить, прервал его речь и выложил ему все свои несчастья. Тот оказался внимательным слушателем и ни разу не перебил не совсем стройный рассказ Евгения. Закончив своё сбивчивое повествование, Евгений замолк, видимо не до конца понимая, как он решился раскрыться перед совсем незнакомым человеком.
— Ваш сын, похоже, очень любил вас? — спросил Владимир (так, оказалось, звали этого немолодого мужчину).
— Да, очень, — тихо ответил Евгений.
— Отпустите его, он страдает ещё больше, чем вы. Поймите, те злодеи убили только тело, а душа жива, её убить они не могли, и она мучается, видя ваши страдания и злость. Сын приходит к вам и говорит, что его душа жива, но вы ничего не слышите и не понимаете. Своим безудержным горем вы мучаете не только себя, но и его. Уходя в мир иной, душа каждого человека должна пройти свой, довольно непростой путь развития, и мы должны своей любовью и мыслями помогать ей. Вы же, Евгений, наоборот, привязываете её к себе, мешаете ей исполнять её задачу. Вместо любви, о которой вы говорите, вы проявляете эгоизм. Если вы хотите помочь сыну, то должны перебороть себя и думать о сыне только с любовью и без страданий. Ничем другим ему вы не поможете, да и себе тоже.
Никто и никогда не говорил Евгению ничего подобного, но его внутренний голос прямо-таки кричал, что это правда.
— Я постараюсь, — тихо сказал Евгений. — Обязательно постараюсь.
Прощаясь, мужчина протянул Евгению руку, которую тот непроизвольно поднёс к губам. Владимир мягко, но решительно высвободил её, с улыбкой кивнул головой и открыл дверь магазина.
До конца уходящего года оставалось около трёх часов…