Подумайте о душе

Подумайте о душеАлександр Тихонович с трудом встал с постели, подошёл к окну и раздвинул шторы. Яркое солнце разгорающегося летнего утра ослепило его больные глаза. Он тяжело вздохнул и присел на табуретку. Прищурившись, он смотрел на разросшуюся буйным цветом сирень, которая из-за холодных первых дней лета дольше обычного сохранила свою красу. Тяжкие мысли одолевали Александра Тихоновича, не давая ему наслаждаться наступившим теплом и радостью природы.
Он был в отпуске и с ужасом думал о том, что через неделю нужно вновь выходить на работу. Нет, не потому, что работа была ему противна, наоборот, он любил её. В юности, окончив финансовый техникум, он пошёл по линии бухгалтерии и сейчас был заместителем главного бухгалтера большого завода. Страшило его другое: в свои неполные пятьдесят три года Александр Тихонович постепенно превращался в полную развалину. Какой-то червь точил его изнутри, а он всё откладывал визит к врачу, надеясь, что «само пройдёт». Обычная мужская логика. В результате такой явной небрежности он дошёл до того, что четыре дня назад от резкого приступа боли в животе чуть было не закричал во весь голос.
Александр Тихонович был вдовцом. Двенадцать лет назад потеряв жену, которую сбил пьяный водитель, мчавшийся на красный свет, он так и не женился. Детей, которые были уже почти взрослыми (сыну семнадцать, дочери девятнадцать), он вывел в люди сам, обоим дав высшее образование, а когда один за другим они покинули родительский дом, продал большую четырёхкомнатную квартиру, посчитав, что ему и двух комнат за глаза, и приобрёл уютный деревенский домик, в котором и проводил каждый свой отпуск. В этом году последний месяц он доработал с огромным трудом, чувствуя, что сил совсем не осталось. Рассчитывая, что природа и свежий воздух вылечат его, Александр Тихонович уехал, даже не сделав в квартире традиционной генеральной уборки. В деревне ему действительно стало лучше и он даже осмелился достать из загашника свою любимую удочку. Однако неожиданно наступившие холода помешали его намерению. И вот теперь эта резкая, нестерпимая боль…
С этого момента силы стали стремительно уходить из него, и он, понимая, что теперь уже больницы не избежать, никак не мог принять решение: позвонить ли сыну, чтобы тот забрал его, или попытаться доехать самому, хотя садиться за руль ему было страшновато. Вчерашний — первый тёплый — день он провёл на скамейке под огромной, раскидистой яблоней, размышляя о своей судьбе и вспоминая прошедшую жизнь. Воспитанный, как и большинство его сверстников, в коммунистическом духе, Александр Тихонович всегда считал себя справедливым и совестливым человеком.
К его чести надо сказать, что таким же его считали и другие люди. Будучи строгим и требовательным, он проявлял эти качества прежде всего по отношению к самому себе и никогда зря не обижал людей. Зато расхлябанности и безответственности не терпел и сурово, хотя всегда справедливо, взыскивал с провинившихся. Таким же принципиальным он был и по отношению к своим детям, которые поначалу, после ласк, расточавшихся очень доброй и любившей их матерью, обижались на отца, ставшего их «главным воспитателем». Однако, повзрослев, прониклись к нему безграничным уважением, оценив, как много дала им в жизни отцовская требовательность. Сейчас у Валентина, до сих пор ходившего в холостяках, было собственное дело — небольшая, но успешно работавшая компьютерная фирма, а Галина, имевшая уже двоих детей, пошла по стопам отца и трудилась бухгалтером в коммерческом банке. Оба считали, что жизнь их удалась, были очень дружны между собой и с искренней теплотой относились к отцу. Зная, что сын немедленно, по первому зову, примчался бы к нему, Александр Тихонович решил всё же добраться до дому сам. Он медленно поднялся и пошёл к колодцу умыться — обливаться холодной водой он не прекратил, несмотря на то что ему очень трудно стало обращаться с ведром. У самой двери его остановила мелодичная трель электрического звонка, и вместо сада Александр Тихонович направился к калитке. За оградой стояла Вера Михайловна — соседка, милая и добродушная женщина. Она да муж её Василий были, пожалуй, единственными дачными знакомцами несколько нелюдимого бухгалтера.
— Что с вами, Александр Тихонович?! — невольно вскрикнула женщина, увидев осунувшееся лицо обычно бодрого и деловитого соседа.
Поняв, что попался и отпираться бесполезно, Александр Тихонович, очень не любивший распространяться о своих болячках, вынужденно прогудел:
— Да вот прихватило меня что-то, Вера Михайловна, сам не знаю. Так не к месту. Боюсь, что придётся идти врачу.
— Ничего себе «боится»! — удивлённо воскликнула соседка — Да бояться надо запустить болезнь, а не к врачу идти! Высмеивают «женскую логику», а у мужчин она ещё нелепее, — заключила она.
— Да уж, никуда не денешься, - глухо отозвался бухгалтер, — сегодня после обеда поеду в город. Сто лет в больнице не был. Там, небось, ещё и заранее записываться надо?
— Записываться, может, и надо, но вы пока не ездите. Через час к Василию брат приедет. Он врач, и все приборы у него всегда с собой. Он вас и посмотрит. Не упрямьтесь, — твёрдо сказала Вера Михайловна, увидев сомнение на лице соседа. — Про него говорят, что он «доктор от Бога».
Через пятьдесят минут Сергей Петрович, тридцатидвухлетний, спортивного вида мужчина, в сопровождении Веры Михайловны входил в соседский дом.
— Вот, Серёжа, Александр Тихонович, друг нашей семьи. Посмотри его, пожалуйста, а я пока оставлю вас, похлопочу по хозяйству, — и с этими словами женщина вышла из дома.
— Да, Александр Тихонович, — после осмотра, длившегося почти целый час, промолвил Сергей Петрович, — скажу честно, подзапустили вы свою болезнь. К какой клинике вы прикреплены?
— Наверное, к заводской, но я очень давно не был у врача. Тяжёлых недомоганий не было, а лёгкие переносил на ногах, ну, максимум, брал пару отгулов — их у меня хоть отбавляй.
— Это хорошо, — заметил доктор. — По крайней мере, больших денег платить не придётся. Но я вам нестандартный совет дам: подумайте о душе, а не о теле… Нет-нет, вовсе не потому, что вам скоро умирать! — воскликнул он, увидев смятение на лице пациента. — Хотя ситуация у вас и непростая… Побеседуйте-ка с Верой Михайловной, она очень мудрый человек. А вы, наверное, и не заметили этого за все годы знакомства? — Сергей Петрович вопросительно взглянул на бухгалтера и негромко заключил: — Это тоже часть её мудрости. Так что не пренебрегите моим советом, я вот прямо сейчас и пришлю её…
Вера Михайловна зашла через десять минут. Чувствуя, что Александр Тихонович не представляет, с чего начать разговор, женщина заговорила сама.
— Знаете, Александр Тихонович, — сказала она, глядя ему в глаза, — я была уверена, что рано или поздно нечто подобное произойдёт.
— Почему? — удивился Александр Тихонович. — У меня был нездоровый внешний вид?
— Да нет, вид-то здоровый, но вот жили вы, хоть вы и очень хороший человек, явно неправильно, уж простите меня за прямоту. Но именно потому, что вы хороший, это и должно было случиться. Как ещё иначе можно заставить вас задуматься?..
— В чём же я провинился? — уставился на соседку Александр Тихонович. — И причём тут вообще моя жизнь?
— Вы жили, работали, растили детей, рано овдовели. А вот задумались ли хоть однажды, для чего мы живём, в чём цель нашей жизни и есть ли она вообще?
— Да было, особенно когда Рита погибла… — ответил Александр Тихонович. — А потом, когда горе притупилось да заботы навалились, как-то всё и кануло в Лету.
— Вот то-то и оно, — покачала головой Вера Михайловна, — драгоценное время вы упустили…
Их беседа затянулась на несколько часов, и в конце её Александр Тихонович ощутил нечто похожее на благодарность за предоставленную возможность, пусть даже таким неприятным образом, заглянуть за границу привычных представлений. Он твёрдо знал, что на этом не остановится…