ПавлиноГлазка

Бабушка сообщила, что прибудет к чаю. Ей уже девяносто пять лет, и пятьдесят из них она провела в инвалидной коляске, живя в здешнем доме престарелых. Это недалеко, метров двести от нас. Амадеус каждый раз заезжает за ней. Посещение нашего — «её» — сада всегда большая радость для бабушки, повод вспомнить прошлое. Как часто она, несмотря на паралич, ухаживала за своим садом, ползая на подушке… Мы приглашаем её на час-другой, если позволяет погода, а уж осенью нужно использовать каждый погожий денёк. После этого она чувствует приятную усталость, и мы увозим её обратно. В течение двух-трёх дней бабушка будет рассказывать своей сиделке, как хорошо ей было.
Я накрываю стол возле садовой беседки. Вдруг в воде детского бассейна я заметил неподвижно лежащую бабочку-павлиноглазку. Какие красивые у неё крылышки! Я не спутал бы её ни с какой другой бабочкой. Глядя на неё, я восхищаюсь, как прекрасно всё создала природа. Без необходимости. Просто так. Во славу Господа!
Бабушку уже привезли. Моя жена приносит горячий чай и пару пирожных. С помощью десертной вилочки я достаю павлиноглазку из воды и пытаюсь поближе рассмотреть её. Может, я наколю её на иголку и поставлю в свою комнату на пару недель. Как воспоминание об осени…
И вдруг бабочка шевельнулась. Она ещё жива! У неё просто не хватило сил поднять крылышки из воды. Напряжение водной глади оказалось для неё непомерным. Я кладу её на большой палец руки. Она складывает крылышки вместе. Она — главная героиня послеобеденного времени.
«Жаль, — говорю я ей. — Мне бы очень хотелось рассмотреть твои чудесные крылышки». Но их внутренняя сторона ещё влажная. Уголком платка я промокнул капли воды. Сначала с одной стороны, потом с другой. Мне показалось, что ей это понравилось, она даже подалась мне навстречу, будто хотела сказать: «Давай ещё!» Крылышки оставались закрытыми. Передними лапками она коснулась усиков и головы. Один раз, потом ещё и ещё…
Но вот она начала дрожать. Своеобразно. Человек дрожит, если ему холодно, при этом благодаря вибрации мышц телу становится теплее. Но бабочки — существа хладнокровные. Имеет ли это значение? Всё насекомое дрожит. Я чувствую, как лапки крепко зацепились за большой палец. Она прижимается тельцем к моей тёплой коже. Она хочет согреться.
Крылышки опять раскрываются. Основной их тон красно-коричневый. Два павлиньих глаза смотрят на меня голубыми, бледно-красными и белыми цветами. И от каждого глаза свисает жемчужная цепочка. По верхнему краю черно-белая арабская вязь, внизу — ещё две голубые точки с белыми штрихами, похожие на лица. Как красиво! А вдруг какая-нибудь птица клюнет — и всё это великолепие исчезнет? Только потому что она проголодалась! Как прозаично…
Бабушка нежно дует на павлиноглазку. Но та крепко держится за мой большой палец. Вероятно, не хватает ещё пары градусов. Крылышки закрываются. Я спрашиваю бабушку, не хочет ли она, как всегда, ещё глоточек коньяка. Охотно. Но совсем маленький.
Я пытаюсь пересадить бабочку на тёплую стену садовой беседки, но мой палец нравится ей больше. Я подношу к ней другую руку, совсем близко, так как она ещё греется.
Цок — и она неожиданно улетает. Высоко, к самой вершине ели, метров на двадцать. Её уже не видно. Вероятно, она скоро полетит на небо бабочек. Но переживание спасения от верной смерти в воде она непременно поведает царю бабочек. До последнего вздоха она сможет сохранять глубокие переживания. И это накапливается в сокровищнице воспоминаний.
Мы пьём коньяк за бабочку. Уже пора отвозить бабушку домой. Расскажет ли она своей сиделке о павлиноглазке?
(из журнала “GralsWelt”,
пер. с нем.)