На кого падёт грех

На кого падёт грехОсенний дождь, не прекращаясь ни на минуту, моросил уже второй день. Казалось, что мокрое ватное одеяло повисло над городком и окружавшей его со всех сторон, обычно такой весёлой берёзовой рощей. Лужи, кое-где покрывавшие мостовые (городок после войны был почти заново отстроен, и дороги, на совесть сделанные пленными немцами, сохранились до сих пор), заставляли ворчать многочисленных велосипедистов: хоть они и были неглубокими, от брызг всё равно спрятаться было нельзя.
Екатерина с балкона своей квартиры с грустью смотрела на редких прохожих и размышляла о том, как же ей провести так неудачно начавшийся из-за ненастья отпуск. Три дня назад, когда она подала заявление, стояла тёплая, солнечная погода, и прогноз обещал, что она сохранится минимум десять дней. За пару дней закончив домашние дела, Екатерина планировала поехать на дачу, расположенную в живописном месте — на берегу чудесного лесного озера в тридцати километрах от городка. В хорошую погоду там было просто великолепно. Полное отсутствие цивилизации (крошечный посёлок из пяти дачных домов даже не был электрифицирован) создавало особый шарм чего-то первобытного: чистейший воздух, утреннее и вечернее купание — всё это делало отдых таким чудесным, что ни на какой юг ехать не хотелось. А обилие грибов и ягод — Екатерина не могла припомнить ни одного неурожайного года — позволяло почти полностью прожить на «подножном корме». Однако при непрерывном дожде приходилось целый день сидеть в доме, а Екатерина не выносила вынужденного безделья. Надо было на что-то решаться.
Оторвав взгляд от дороги, она посмотрела вверх и с удивлением обнаружила крошечный пятачок голубого неба, пробившийся сквозь серую пелену туч. Сочтя это за добрый знак, она стала собираться. Мука, крупы и запас консервов хранились на даче, хлеб она там пекла сама, овощи тоже были свои, нужно было взять только сахару, масла и яиц. Сложив всё это в рюкзак, Екатерина спустилась вниз и пошла к сараю, где стояла её «любимая лошадка», как она называла свой велосипед — прочный «внедорожник» с толстыми шинами. Отделявшее дачу от дома расстояние обычно преодолевалось на нём менее чем за три часа: почти весь путь пролегал по хорошей просёлочной дороге, которая даже в самый ливень была вполне проезжей.
Дождь не перестал, но едва заметный пятачок голубизны превратился уже в небольшое озерцо, и из него солнечным зайчиком на несколько секунд, как обещание, промелькнул лучик. Екатерина, уже уверенная в том, что приняла правильное решение, не спеша покатила по мостовой. И действительно, через полчаса, когда она уже выехала за окраину городка, дождь прекратился, а вскоре и солнце выглянуло. Мокрая земля радостно заблестела в его лучах.
Дорога была знакома до последнего камушка, и мысли Екатерины унеслись вдаль. В восемнадцать выскочив замуж за человека, бывшего старше её на пятнадцать лет, она прожила с ним ещё восемнадцать лет как за каменной стеной. Он, никогда ни на что не жаловавшийся, два года назад умер от сердечного приступа, оказавшегося следствием обширного инфаркта. Врачи не могли понять, как с таким сердцем он много лет занимался физическим трудом и ни разу не попал в больницу. Их единственная дочь год назад по примеру матери в том же самом возрасте вышла замуж и вместе с мужем жила в областном центре. За эти два года Екатерина научилась всё делать сама, а за последний год привыкла и к одиночеству, превратившись из весёлой, жизнерадостной женщины, больше похожей на девушку, в серьёзную и задумчивую, склонную, как выражалась её ближайшая подруга Света, к самосозерцанию.
День разгорался всё ярче, мрачные тучи исчезли, словно растворившись в наполнявшей их воде, и солнышко начало ощутимо пригревать… Вот и незаметный отворот, а от него через двести метров вправо начнётся лесная тропинка. Через пятнадцать минут она почувствовала запах дыма. «Странно, — подумала Екатерина, — вроде все мои соседи дома, неужели всё-таки Анна Гавриловна рискнула приехать? Да нет, она же не собиралась». Слегка нажав на педали, Екатерина ускорила ход и, подъехав к своему домику, остолбенела: дым шёл из его трубы… В растерянности, не зная, что предпринять, женщина несколько минут стояла как вкопанная. Что бы это могло значить?
Домик, окружённый лесом, никогда не запирался. Вместо замка в петлю вставлялась проволочка, лишь для того, чтобы показать: хозяйки нет дома. Разве что дочь, зная, что мама в отпуске, решила устроить ей маленький сюрприз? Маловероятно. Но всё равно выяснять надо. Не возвращаться же назад за милицией!

Прислонив велосипед снаружи к заборчику, чтобы в случае чего можно было быстрее умчаться, она тихонько поднялась на крыльцо и открыла дверь. В передней, служившей одновременно кухней и столовой, за столом сидел загорелый бородатый мужчина с густой русой шевелюрой, в которой кое-где пробивалась седина. Увидев её, он быстро встал из-за стола и подошёл к Екатерине, которая так растерялась, что даже не попыталась бежать.
Остановившись в двух метрах от неё, он тихо произнёс:
— Мир дому вашему, хозяюшка. Простите за вторжение. Я не причинил вам вреда, разве только куст картошки выкопал да пучок луку сорвал. Меня вчера днём застал здесь ливень, и я после долгого раздумья решился войти в дом. Переночевал на полу, постель вашу не трогал. Я уже собирался уходить. Написал вот записку в оправдание, не ждал, что вы придёте. Заплатить мне за гостеприимство нечем, так уж вышло. Я могу только от души поблагодарить вас и сейчас же уйду.
Страх Екатерины исчез как по волшебству. Синие глаза незнакомца лучились добротой, хотя в них и угадывалось глубоко запрятанное большое страдание. Её сердце, которому она привыкла следовать, сразу подсказало ей, что этому человеку можно верить.
— Нет, нет, — спокойно сказала Екатерина, — мы здесь всегда рады гостям, тем более я вижу, что вы человек хороший. Доедайте свой обед, а я, если не возражаете, присоединюсь к вам. Мне даже и готовить не придётся, — с улыбкой закончила она.
В глазах мужчины мелькнула растерянность. Он встряхнул головой и тяжело вздохнул:
— Простите, но я уже отвык от добрых слов, они так редко выпадают на мою долю. Я вернулся из заключения, отсидел двенадцать лет за убийство, к которому был абсолютно непричастен. Жена со мной развелась, дом в соседнем посёлке, где мы жили, продан. Хоть и незаконно — без моего согласия. Но живут там два пенсионера, не судиться же мне с ними. Проболтался я там неделю, на работу никто не берёт — репутация у меня негодная, и решил податься в город. Пошёл пешком — соскучился за долгие годы по лесным прогулкам, — да застал меня дождь. Ну как раз напротив вашего дома будто из ведра хлынуло. Набрался я смелости и зашёл в ограду, а в доме-то никого. Остальное вы уже знаете.
Словно холодным душем окатили Екатерину: двенадцать лет за убийство, которого не совершал! То, что этот человек не убийца, было ясно ей с первого взгляда, и она не могла постичь, как судьи не поняли этого. «Да видно же по глазам!» — хотелось закричать ей. Волна жалости захлестнула её. Не найдя сразу, что сказать, она негромко промолвила:
— Давайте хоть познакомимся. Меня зовут Екатерина.
— А меня Владимир, — так же тихо произнёс он.
На минуту в комнате повисло молчание. Они оба будто уставились на ещё дымящуюся картошку, не решаясь к ней прикоснуться. Первым нарушил молчание Владимир.
— Совсем остынет. Ешьте, Екатерина, вы ведь с дороги, — сказал он. — Чем добирались?
— Да самокат у меня, — любовно назвала она свою двухколёсную машину. — Горючего не требует и природу не загрязняет… Как же это так?! — без всякого перехода продолжала она. — У них что, у следователей и судей, совсем глаза выело: невиновного человека в тюрьму, да ещё на такой срок?! Да какой же грех на душу взять нужно, чтобы подобное содеять, — представить себе невозможно!.. Кто вы по специальности? — вновь перескочила Екатерина.
— Инженер-строитель, — ответил Владимир, — с тринадцатилетним стажем. Пять лет после института и последние восемь в колонии. В этом повезло мне, понадобилась там моя специальность: квалификацию не потерял, да и время всё же быстрее идёт, когда делом занят.
— Строитель! — выдохнула Екатерина. — Да у нас уже две недели стройучасток простаивает! Ушёл специалист, и дело встало. Всех на голову поставлю, а вас устрою, — скороговоркой продолжила она. — Сами-то пойдёте?
— Да меня и рабочим-то брать не хотят. На любую работу пойду, если возьмут. Но как же вы… ведь первый раз меня видите, как вы сразу поверили, что не преступник я, даже не бывший? Ведь и на совершившего злодеяние тоже нельзя клеймо на всю жизнь ставить, хотя у нас это дело обычное.
— У кого душа не закостенела, сразу почувствует, — сказала Екатерина. — Пойдёмте. До дороги два километра, а там авось кто-нибудь подберёт. И с жильём я вас устрою.
— Бывают же ещё такие ангелы на свете, — словно себе самому прошептал Владимир.
— Полно дьяволов, которые всех по себе судят, их и людьми-то назвать нельзя. А у меня такое чувство, что давным-давно вас знаю, и я ни на йоту не сомневаюсь в вашей порядочности. Представлю вас на стройучастке как старого доброго друга. Иначе проблемы могут возникнуть. Такие уж у нас нравы. Ну да ничего, основной грех на того падёт, кто эти нравы придумал и им следует. А нас, я надеюсь, Господь простит.

 

Автор: Иван Берестов