От ступени к ступени

От ступени к ступени

Текст, который мы начинаем публиковать, впервые появился в 1911 году под заголовком «Из унижения вверх» в Лейпцигском издательстве Освальда Мутце, который до 30-х годов XIX века был первопроходцем в области исследования паранормальных явлений. Затем текст был издан в Цюрихе (“Rechtshilfe-Verlag-Gesellschaft”) и наконец в 2001 году «Издательством Альмы Вальфрум» (Оффенбург).
Эта повесть — пример медитативного обзора прошлых событий.
В основе её — достоверное сообщение, которое раскаивающаяся душа отправила из потустороннего мира чувствительному к таким сигналам медиуму. В этом послании мы увидим впечатляющее свидетельство того, что каждый человек непременно пожнёт то, что посеял, и одновременно узнаем о чудодейственной поддержке раскаивающихся душ, стремящихся освободиться от собственных заблуждений. Кроме того, события, описанные в этой повести, показывают, что личные связи сохраняются и в потустороннем мире, и при последующей реинкарнации на Земле до тех пор, пока не уйдёт всё отягощающее и ошибочное.

Моя первая большая ошибка
Страсть к наживе — корень зла!
Эту истину я, к моему сожалению, постиг и оценил слишком поздно, и то лишь на собственных печальных ошибках. Я хочу сделать её эпиграфом к последующему рассказу о моих проступках, тревогах и страданиях, моей борьбе и стремлении подняться из унижения, в которое я когда-то вверг не только себя, но и другое существо, страдавшее больше, чем я.
Как это странно — оглядываться на прошлое, которое уже так давно позади, что я мог бы его спокойно вообще не трогать. Счастье, что я могу это сделать. Странно оглядываться на события, уже давно канувшие в Лету, но способные при желании ожить в ярком свете действительности; события такие важные, такие жуткие, что они и сейчас ещё действуют как гнетущий кошмар в страшном сне, из которого хочется с криком вырваться, но это не удаётся.
Почему я вызываю в памяти эти образы, которые смутно выступают передо мной и запавшими глазами пристально смотрят на меня? Почему?
Я не из тех людей, которые упиваются собственными страданиями, напротив, я рад и благодарен за то, что освободился от них.
Я воскрешаю их не ради себя, пусть они послужат для других вечных странников в качестве предостережения и просвещения.
Я подверг себя как бы наказанию, открывая свои воспоминания каждому, кто захочет прочитать эти строки, независимо от того, пожмёт ли он саркастически плечами, закрывая книгу, или, перелистнув последнюю страницу, испытает боль в сердце.
Моя жизнь не была увлекательным романом. Я хочу развернуть лишь некоторые её эпизоды и обозначить некоторые черты той личности, которой я когда-то был, а ты можешь затем сам дополнить недостающее. Я хочу провести тебя через лабиринты воспоминаний.
Одно нужно хорошо осознать: это случилось не вчера, между прошлым и настоящим прошло уже более сотни лет.

Мы видим перед собой молодого человека, сына уважаемого и состоятельного бюргера, владельца большого торгового дома, многие поколения принадлежавшего одной семье, чьё влияние и богатство всё время росли. Вольфганг в будущем унаследует его и продолжит традиции рода. Он получил хорошее воспитание и только что вернулся из далёкого заграничного путешествия, где был желанным гостем у многих деловых партнёров своего отца. Сейчас он должен занять в конторе подобающее ему место правой руки владельца и, таково желание отца, обзавестись семьёй.
У Вольфганга есть кузина, светлокудрая Герда. Она на два года моложе его, едва распустившаяся роза. Всё её существо пронизано неотразимым волшебством душевной женственности. Они выросли вместе, и ничего не было странного в том, что поклялись друг другу в верности, до того как Вольфганг уехал путешествовать. Но это обещание пока оставалось их тайной.
И вот он снова дома. Внешне никто не замечает в нём перемен, разве только что стал он мужественнее и приобрёл больше лоска. Но Герда не узнаёт в кузене прежнего Вольфганга: в нём появилось что-то чуждое, перед чем она в глубине души испытывает страх. В их общении уже нет прежней доверительности, она сменилась натянутостью.
Может быть, последние два года он смотрел в более тёмные, чем у неё, глаза? Может быть, у него кто-то есть?.. Или дочь бургомистра, хитрая Гертруда с тёмными локонами, самая богатая наследница в городе, произвела на него такое сильное впечатление, что он?.. А может, им овладела робость, когда, вернувшись, он нашёл в ней женщину, а не девочку, с которой когда-то играл и шалил?..
Таким раздумьям предавалась Герда в своей каморке — убежище, предоставленном ей в доме богатого дяди, брата её отца, когда чума почти одновременно унесла её родителей. Девушка сидела за шитьём, а мысли её метались наперегонки с иголкой между надеждой и тревогой.
Герда пыталась освободиться от мрачных предчувствий, но напрасно: как только взгляд её падал на письмо, лежавшее на столе, они снова возвращались.
«Тот, кому ты подарила своё сердце, изменил тебе, он любит другую». Так звучат бессердечные слова — без подписи. Они продиктованы злобой или ревностью, в этом нет сомнения, — но кто написал их? Всё, что написано, неправда, она не верит ни единому слову!
В дверь постучали.
Девушка спрятала письмо в сумочку, которую носила на поясе, и пошла открывать.
— А, это ты, Вольфганг, — щёки Герды слегка порозовели. — Проходи, садись. Я думала, ты уже не найдёшь мой уголок.
— Как ты можешь такое говорить? — несколько смущённо ответил Вольфганг. — Ты же знаешь, после приезда у меня было много дел. А вот сейчас я собрался поболтать часок с моей маленькой кузиной, если, конечно, не помешаю.
«Маленькая кузина…» Слова задели её, как укол кинжала. Она ничего не ответила.
Вольфганг в беспокойстве поёрзал на стуле, но потом без обиняков заговорил:
— Ты помнишь, перед моим отъездом мы дали друг другу клятву…
— Не нужно мне напоминать о моей клятве, — довольно холодно перебила она.
— Но мы поклялись держать это в тайне, и я не нарушил клятву.
– Я тоже, — спокойно ответила она.
— А теперь мой отец хочет, чтобы я женился и создал свою семью.
— Может, он и жену тебе подыскал? — её иголка нервно скользила по ткани.
— Да.
— А ты?
Он ничего не ответил. На несколько минут в комнате повисло неловкое молчание. Затем Герда вынула письмо и протянула его Вольфгангу.
— То, что там написано, правда? Вольфганг! Вольфганг! Ответь мне откровенно!
Слёзы душили её, она разрыдалась.
— Кто это написал?
— Я не знаю. Письмо пришло вчера. Но скажи мне, это правда?
— Не об этом сейчас речь, — ушёл он от ответа. — Я всегда любил тебя как сестру, я думал даже, что когда-нибудь ты могла бы… Но сейчас вопрос в том, что я должен ответить своему отцу. Ты знаешь, с ним шутки плохи.
— И ты пришёл, чтобы спросить у меня совета?
Бедняга Вольфганг! В глазах Герды ещё блестели слёзы, но вокруг рта обозначилась жёсткая складка.
— Ты не чувствуешь, как жалко ты сейчас выглядишь? Ты спрашиваешь у меня совета, нарушить ли тебе клятву, которую ты мне дал. Своим вопросом ты её уже нарушил. Между нами всё кончено. Иди и стань счастливым с Гертрудой, если сможешь… Ведь это, конечно, она, — добавила девушка почти беззвучно.
Пристыженный, он вышел из комнаты…

Это был мой первый ошибочный шаг, который я, трус, совершил. Вольфгангом был я, и этот шаг не был последним. Он повлёк за собой другие.
Годом позднее я женился на Гертруде, этой странной женщине, которая полностью завладела мной. Эта чёрная русалка глубоко запустила свои когти в мою душу. Я взял её в жёны ради денег, ведь она никогда не пробуждала во мне нежных чувств. Ту малую толику любви, на которую была способна моя эгоистичная натура, я отдал бедной кузине. Но голос корысти был во мне сильнее, чем голос сердца. Я поступил как жалкий трус, я бросил её, моего светлого, доброго гения, который, бесспорно, поднял бы меня до себя, как бесспорно и то, что другая тащила меня, жалкого, всё дальше вниз…
Свадьба была великолепной. Были приглашены все, кто в старом ганзейском городе пользовался хоть каким-то авторитетом. Только Герды не было: она лежала в жестокой лихорадке, приковавшей её надолго к больничной койке и навсегда подорвавшей её нежное здоровье. Позднее она уехала от своего опекуна и стала зарабатывать на жизнь шитьём.
Поначалу всё шло хорошо. Мой отец вскоре умер, и я стал главой фирмы. Мы жили великолепно и заполняли внутреннюю пустоту шумными празднествами. Иногда мы сидели вдвоём, рука об руку, но будто какое-то внутреннее чувство мешало нам оставаться наедине. Временами, однако, этого нельзя было избежать. Однажды мы сидели за столом, и я заговорил о Герде. Моя жена вспылила и тут же разразилась оскорблениями в её адрес.
— Не говори мне об этой лицемерке! — воскликнула она. — Она того не стоит!
— Ты несправедлива, — возразил я. — Герда хорошая девушка.
— Тебе не стыдно говорить мне такое?! — зашипела Гертруда. — Ты думаешь, я не знаю, какие козни она строила, чтобы развести нас? Ты думаешь, я не знаю, как она хотела заловить тебя своими слезами и нежными объятьями? Сначала ей это удавалось — да, я знаю, вы были тайно помолвлены, — но я оказалась умнее, чем она: я подложила ответную мину, которая взорвала нежные узы. Ха-ха-ха!
— Так это ты написала ей анонимное письмо о том, что я люблю другую?От ступени к ступени
— Да, мой мальчик, за это ты должен благодарить меня, иначе неизвестно, как повернулось бы дело, если бы ты продолжал вести себя как дурак, не зная, чью сторону принять. Этот шахматный ход нам надо отпраздновать бокалом нашего лучшего бургундского вина. Эй! — позвала она домоправителя, но я встал.
Меня переполняло такое чувство отвращения, которого я ещё никогда не испытывал, и всё же я был слишком труслив, чтобы вступиться за кузину, и предпочёл пуститься
в бегство, вместо того чтобы начать борьбу за неё. Ах, на моей совести ещё много было таких поражений, и после каждого из них власть Гертруды надо мной росла!..

Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, и моя бывшая кормилица, старая Дорхен, заменила мне её. Она была единственным человеком, который говорил мне правду и предостерегал меня от того образа жизни, который я вёл. Преданная душа! Она не боялась взывать к совести всесильного денежного магната, если считала это необходимым, и ни к кому я не относился с таким уважением и одновременно привязанностью. Она тоже обладала определённым влиянием на меня, но Гертруда была сильнее. Моя жена не выносила Дорхен, поэтому та никогда не приходила к нам в дом, а навещала меня только в конторе, сначала часто, затем всё реже.
— Об одном я хотела бы его попросить, — однажды сказала Дорхен. Ко мне она всегда обращалась именно так — «он».
Я подумал, что она пришла с какой-то просьбой для себя самой, и потому сразу же ответил:
— Ты получишь всё, что хочешь, Дорхен, я обещаю тебе это.
— Пусть он не обещает больше того, что может сделать. Ведь я прошу его взять бразды правления в доме в свои руки, а не доверять их фрау Гертруде, потому что она увлекает всех в пропасть.
— Дорхен, — весьма строго заметил я, — это тебя не касается.
— Меня не касается, что он погибает? Меня это касается точно так же, как и спокойствие для моей души. Это я ему говорю.
— Прости, дорогая Дорхен. Я знаю, ты хочешь мне добра, но…
— Он поступил несправедливо, оттолкнув от себя фрейлейн Герду и взяв в жёны другую, — эти слова были подобны удару меча, — но он должен отвечать за последствия и попытаться преодолеть их. Пусть он станет мужчиной и хозяином в своём доме, иначе она погубит его.
У меня скверные предчувствия, и я должна его предупредить.
Мудрая Дорхен! Она знала меня лучше, чем я себя, но её доброжелательное предостережение прозвучало, не оставив следа, а я стал побаиваться кормилицу, внезапно осознав, что никогда хорошо не знал её. Но по мере того, как влияние Дорхен на меня ослабевало, усиливалось влияние Гертруды. Она умела ловко управлять мною, поскольку была так же умна, как и сильна.
У нас не было детей. Дом был пуст, за исключением нескольких приживалов и знахарей. Но меня это не печалило. К моей жене я был совершенно равнодушен и удовольствия находил в другом месте, однако освободиться от её власти над собой я не мог.

Из журнала “GralsWelt”, пер. с нем.
Продолжение в следующем номере