От ступени к ступени

От ступени к ступениТекст впервые появился в 1911 году под заголовком «Из унижения вверх» в лейпцигском издательстве Освальда Мутце, который до 30-х годов XIX века был первопроходцем в области исследования паранормальных явлений. Затем текст был издан в Цюрихе (“Rechtshilfe-Verlag-Gesellschaft”) и наконец в 2001 году «Издательством Альмы Вальфрум» (Оффенбург).

Рассказчик — молодой человек, сын уважаемого и состоятельного торговца. Хотя он и дал слово искренне любившей его кузине Герде взять её в жёны, однако после возвращения из дальнего путешествия, вопреки голосу своей совести, женился на дочери бургомистра Гертруде, холодной, расчётливой женщине. Она разрушила отношения Вольфганга с Гердой, и богатый сын торговца, к тому времени ставший в связи со смертью отца владельцем фирмы, так никогда по-настоящему и не испытал любви.

Трагедия и конец Вольфганга
К  домашним напастям вскоре присоединились другие неприятности. Торговля пошла плохо. Один из наших самых больших кораблей, возвращаясь домой с богатым грузом из Индии, затонул у Мадагаскара. Другое двухмачтовое судно, гружённое зерном, получило такую пробоину, что с трудом добралось до ближайшего английского порта, где повреждённый груз пришлось продать ниже его себестоимости.
Я занялся спекуляциями в других деловых сферах, не относившихся к нашему торговому дому. В надежде на незаконную прибыль я с несколькими евреями ввязался в опасную аферу, был обманут и поплатился за это значительным ущербом и позором. Мой авторитет и одновременно финансы пошатнулись.
Моей жене постоянно требовались деньги, и с каждым разом всё больше. Ей уже не удавалось получать их у своего отца, и она стала требовать от меня, чтобы я попытал счастья в игре. Сначала мне везло, и я приносил домой немалые выигрыши. Это оказалось мощным стимулом, и я так втянулся, что незаметно для себя стал азартным игроком. Я забросил своё дело, проводил почти всё время в самой дурной компании, тратил всё большие суммы, занимал деньги у ростовщиков и вскоре оказался на краю гибели.
Однажды ночью я в отчаянии вернулся домой из клуба. Я снова проиграл внушительную сумму, занятую накануне для того, чтобы вернуть прежний долг. В гостиной ещё горел свет. Я вошёл. Там сидела моя жена во главе игрового стола, а вокруг него — молодые балбесы, принадлежавшие к биржевой аристократии нашего города, с кучами денег перед собой. Я был пьян, и это придало мне смелости, которой в других случаях мне не хватало.
— Господа, я не позволю вам позорить мой дом, превращать его в игровой ад. Я надеюсь, вы поймёте меня, если я пожелаю вам доброй ночи.
Моя жена побледнела от гнева. Она никогда не слышала, чтобы я говорил таким тоном. Это привело её в такое замешательство, что несколько мгновений она не могла произнести ни слова. Но затем разразилась гроза с потоком таких ругательств, которые я не хочу повторять. Её гости между тем встали и один за другим молча покинули наш дом.
И вот мы остались одни. Буря внешне улеглась, но она продолжала бушевать в наших душах. Наконец-то я тоже высказал свою позицию, и, похоже, это успокоило мою жену, потому что она заговорила со мной совсем другим тоном. Мне до сих пор не ясно, было ли это умышленной игрой или выражением настроения.
— Сядь рядом, и давай поговорим откровенно, — почти дружелюбным тоном сказала Гертруда.
Я механически повиновался, не зная, как объяснить столь неожиданный поворот.
— Ты знаешь, — продолжала она, — что мне нужны деньги. В последнее время ты ничего не мог дать, а гордость не позволяет мне просить денег у отца, после того как он мне уже раз отказал. Поэтому не надо удивляться, что я ищу те же самые источники помощи, что и ты. Уверяю тебя: мне везёт, — добавила она с насмешкой. — Но долго так продолжаться не может. Даже если я что-то выигрываю, ты проигрываешь ещё больше. Тебе надо отказаться от игры. Ты слышишь? Отказаться от игры. У тебя нет необходимой выдержки, чтобы выигрывать.
— Ты сама заставляешь меня это делать! — возразил я.
— Да, знаю. Но сейчас я понимаю, что ты до этого подвига не дорос.
Её слова до такой степени задели меня, что я вдруг почувствовал стыд. Я снова находился под её сильным влиянием, а в глубине души уже знал, что никогда больше не рискну играть.
— Нам надо искать другой выход, — продолжала она. — Нужно любой ценой сохранить авторитет нашей фирмы — ты меня понимаешь? Ты ничего не можешь предложить?
Признаюсь, голова моя никогда не была такой пустой, как именно в этот момент. Гертруда видела меня насквозь и, я думаю, втайне потешалась над моей беспомощностью и наслаждалась властью, которую снова приобрела надо мной.
— Как сейчас обстоят дела с твоим балансом? — спросила она. — Я имею в виду не только затруднительное положение завтра и послезавтра, в которое мы попали и из которого должны выйти любой ценой, а хочу знать сумму на счетах фирмы.
Я немного подумал и сразу протрезвел, а затем назвал довольно значительную сумму, которой, однако, всё равно не хватало.
— Это большие деньги, — холодно произнесла Гертруда.
Она долго сидела молча и неподвижно. Я тоже не произнёс ни слова. Молчание было мучительным, и я совершенно отчётливо помню, как сидел и слушал тиканье часов.
— Это приблизительно та сумма, которую мой отец когда-нибудь оставит в наследство, — добавила она тихим голосом, как будто говорила сама с собой. — Он уже дряхлый старик, да и астма его в последнее время обострилась. Так что жить ему осталось недолго. Но, — сейчас она заговорила почти шёпотом, — я не единственная наследница. Мне полагается только половина. Карл Георг, этот идиот, последыш, всё ещё тут, и вторая половина принадлежит ему. Ах, если бы я… — она подняла сжатые кулаки, но тут же вяло опустила их на колени.
Внезапно Гертруда оживилась.
— Ты слышал, что Карл Георг мечтает повидать свет? Он в том возрасте, когда молодыми людьми овладевает романтика викингов. Ха-ха! Такой викинг с мощным торсом и мягкими мозгами! Дай ему только попутешествовать… Ты не мог бы его, — эти слова она выдохнула едва слышно, — отправить на корабле в Вест-Индию? Ты же меня понимаешь?.. От ступени к ступени
Дьявольская мысль, которая могла возникнуть только в такой голове, как у неё, почему ты смогла пробраться в мою голову?! Неужели я так низко пал или, находясь во власти этой женщины, стал совсем безвольным?! До сих пор у меня с ужасной силой начинает стучать в висках, когда всплывает это зловещее воспоминание обо всех моих страданиях…
Итак, «Вотан», это маленькое, старое, никуда не годное трёхмачтовое судно, совершившее кругосветное путешествие уже много лет назад, был подготовлен для дальнего рейса, а одна каюта рядом с капитанской была обустроена особенно роскошно. Карл Георг поднялся на корабль, а корабельные крысы сбежали на берег. Старый вест-индийский путешественник заскользил на всех парусах из порта. С кормы на прощание махали шляпами, и постепенно корабль скрылся из виду…
Через несколько недель пришло сообщение, что перевернувшуюся шлюпку с надписью «Вотан» прибило к берегу у Бреста.

Вскоре после этого умер старый бургомистр. И хотя говорили, что от горя из-за смерти сына, но одновременно по городу поползли смутные слухи, что он скончался от сильных спазмов желудка и ужасной рвоты. Как было на самом деле, так никогда и не узнали. Никто не попал под подозрение, и никто не отважился высказать какие-либо предположения. У меня были свои мысли по этому поводу, но я благоразумно молчал.
Так мы были спасены. Платой за это стало самое малое, что ещё удалось сохранить от совести двух людей, но это должно было вернуть былой блеск старой фирме. Никто не знал, сколько сокровищ скрывал ящик
с драгоценностями старого бургомистра, но все полагали, что это должно быть большое состояние. Теперь пришло время раскрыть тайну. С обычной торжественностью в моём присутствии и присутствии моей жены были открыты сейф, все ящики и сундуки в большой квартире бургомистра от чердака до подвала, но везде оказалось пусто или почти пусто. Несколько мешочков звонких монет и немного ценных бумаг небольшой стоимости — это было всё, что нашли. Или у него ничего не было, или куда-то всё ушло, выяснить так и не удалось.
Через несколько дней бесследно исчезла моя жена. Так как по разным причинам я не желал её возвращения, то сам распространил слух, что она отправилась в длительное путешествие, чтобы справиться с болью от потери отца и брата.

Я  закрылся в своей комнате и метался, как затравленное дикое животное в своей клетке, добыча мучительнейшего страха. Я был уничтожен, опозорен, а достойный торговый дом, который просуществовал в течение многих поколений нашего рода, лежал в руинах у моих ног. И всё это свершилось за пятнадцать лет моей жизни. И всё это было делом моих рук! Но страшнее всего был кричавший во мне голос: убийца! Раньше я его не слышал. Пока я находился под влиянием этой демонической женщины, я не чувствовал ни раскаяния, ни угрызений совести, было ощущение, что всю вину, в том числе и мою, она взвалила на свои сильные плечи. Но теперь, когда я стал свободен, теперь заговорила моя душа, и обвинения, которые она предъявила мне, были сокрушительными. Я в отчаянии заламывал руки, но в глазах моих не было слёз. Я метался, рвал на себе волосы, но страх не проходил…
Однажды в дверь постучали, сначала тихо, потом громче. Я затаил дыхание. Кто бы это мог быть? За дверью раздалось упрямое покашливание.
— Вольфганг! Вольфганг! — услышал я нежный женский голос.
Я открыл дверь. Исхудавшее существо в убогой одежде переступило порог.
— Ты уже забыл свою кузину Герду? — эти слова были произнесены почти неслышно. — Да, я очень изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз. Это было шестнадцать лет назад, на похоронах твоего отца, когда ты в последний раз обратил на меня внимание. С тех пор меня замучила чахотка, и мне осталось недолго жить.
— Это действительно ты, кузина Герда, которую я помню ещё молодой и прекрасной? Проходи и садись, расскажи, что привело тебя сегодня ко мне.
— Благодарю тебя, мне и в самом деле лучше присесть. Дорога сюда была для меня очень длинной и трудной: сначала подъём, а потом ещё лестницы. Что привело меня, спрашиваешь ты? Я просто почувствовала, что у тебя тяжело на сердце, поэтому хотела протянуть тебе руку и ещё раз в этой жизни посмотреть тебе в глаза.
— Откуда тебе известно, как у меня дела?
— Вольфганг, я все эти годы была ближе к тебе, чем ты думал. Ты считаешь, что можно когда-нибудь бросить того, кого любишь? Ты оставил меня и этим нанёс мне рану, которая не прекращала кровоточить. Но я всегда была твоей, и буду твоей, пока тлеет моя слабая свеча жизни.
— Ты пришла, чтобы упрекать меня?!
— Как мало ты понимаешь в любви, если задаёшь такие вопросы… Но возможно, ты никогда не любил и не дарил любовь, поэтому не понимаешь, какая безнадёжная тоска охватывает тебя по тому, кого любишь, если он лежит в грязи.
— Ты считаешь, что я лежу в грязи?
— Это ты должен решить сам. Я знаю, что ты шёл по ложному пути, совершил насилие над своим лучшим «я», подвергся влиянию, которое постепенно утянуло тебя в грех и позор, а ты оказался слишком слаб, чтобы преодолеть его.
— Хватит! Хватит! — закричал я. — Что это значит? Если ты собираешься меня обвинять, то знай, что я обвиняю себя ещё больше! Знай, что в моей груди целый ад!..
— Я знала это и потому пришла. Видишь ли, Вольфганг, если любишь, то тебя, будто на верёвке, тянет к предмету своей любви. Можно даже на какой-то момент погрузиться в его сердце, прочитать его мысли, почувствовать его кровоточащую рану, страдать его болью. Каждый испуганный крик его души — это вестник, который зовёт: приди! Так и я слышала день и ночь зов, что тебе трудно. И вот я здесь.
Я ходил взад и вперёд по комнате и не мог ей ничего ответить.
— Ты не хочешь открыть мне своё сердце? — обратилась она с трогательной нежностью. — Тебе это принесёт облегчение. Я страдаю с тобой, раздели же и ты со мной утешение, которое я тебе принесла.
— Для меня не может быть утешения. Ты пришла слишком поздно, нет никакой надежды…
— Я так не думаю. Ещё ни один человек не опускался так низко, чтобы не суметь подняться. Слушай меня, Вольфганг. Ты уничтожен, я знаю, но посмотри несчастью в глаза как мужчина и начни новую жизнь.
— Ты не знаешь, что говоришь… Ты меня не знаешь… Я не мужчина, я — жалкий негодяй!
Она долго сидела молча, наблюдая, как я беспокойно метался по комнате. Её измождённые черты выражали такую боль, такую безнадёжную беспомощность, что в какой-то момент у меня возникло чувство, будто она самая несчастная, а я должен броситься к её ногам, чтобы вместе с ней плакать и утешать её. Но в следующую минуту в моей душе снова бушевала такая страшная ярость, что ангелу, который сидел в моей комнате, уже не было места в моих мыслях, я её просто не замечал.
Возможно, Герда поняла, что ничего не сможет добиться. Она бросилась ко мне и крепко схватила меня за руку.
— Вольфганг, — слёзы текли по её исхудавшим щекам, — обещай мне, что не совершишь грех по отношению к себе самому. Подожди! Я должна тебя спасти!
В хрупком существе, которое сжимало мою руку, чувствовалась такая огромная сила воли, что на секунду я воспрял духом. Я ощутил, как во мне рождается чудотворная сила. Неужели у меня тоже получится? Нет, тысячу раз нет! И в тот же миг во мне разверзся настоящий ад. Я вырвал свою руку и бросился из комнаты, не попрощавшись…
Следующим утром меня вытащили из петли на кровельной балке чердака.
Вольфганг умер.

Из журнала “GralsWelt”, пер. с нем.
Продолжение в следующем номере