От ступени к ступени

От ступени к ступениВ земной жизни рассказчик был молодым человеком по имени Вольфганг, сыном уважаемого и состоятельного торговца. Хотя он и дал слово своей кузине Герде, которая искренне любила его, жениться на ней, однако взял в жёны Гертруду — холодную и расчётливую женщину, разрушившую его прежние отношения. Брак с Гертрудой погружал Вольфганга всё глубже и глубже во мрак. Потерпев финансовый крах, он под влиянием своей жены даже оказался соучастником убийства: желая стать единственной наследницей отца, Гертруда принудила мужа послать её брата Карла Георга в дальнее плавание на старом, ветхом корабле, который затонул вместе со всей командой. Вольфганг не смог вынести своей вины и потери собственного достоинства — и повесился на чердаке своего дома…
После смерти для него начался трудный путь по мрачным потусторонним уровням, на котором он испытал много страданий. Сопровождаемый помощником по имени Акаб, он постепенно сумел вновь подняться. На этом пути из эфирно-вещественной тьмы Вольфганг вновь встретил Карла Георга — одну из жертв ложных путей своей земной жизни.

Обновление земной жизни

Мы поднялись и собирались уже пуститься в странствие, как навстречу нам быстрыми шагами вышел Карл Георг и обнял меня с неописуемой радостью. Он рассказал, что всегда ко мне хорошо относился, но к своему огорчению видел, как его сестра увлекала меня всё глубже в пропасть.
— Вы, вероятно, думали, — заметил он, — что я был ещё ребёнком, да к тому же странным, но я жил своей внутренней жизнью и понимал больше, чем предполагал каждый из вас.
Моему спутнику было о чём поведать мне, при этом мы шли по дороге через всё более живописные места, всё время вверх, навстречу сияющим высотам. Карл Георг не только вёл, он почти нёс меня, он был таким сильным, а я, напротив, совсем слабым. Это было чудесное путешествие, наполненное новыми впечатлениями, которые трудно описать словами. Мы часто встречали группы странников, двигавшихся в том же направлении. Иногда мы присоединялись к ним, но никогда не вступали с ними в разговор, ведь нам самим надо было рассказать друг другу так много.
Когда мы добрались до холма, с которого открывалась вся окрестность, мой проводник остановился, обнял меня и указал  вниз, на необыкновенной красоты долину, заросшую тенистыми деревьями.
— Там, — сказал он, — находится хижина, которая станет твоим домом на ближайшее время. Она принадлежит ещё одному твоему другу. Карл Георг проведёт тебя туда и останется с тобой. А я сейчас покину вас, меня ждут другие обязанности, но совсем скоро я приду вас навестить. — И пожимая мне на прощание руку, он добавил:
— Если тебе что-то понадобится, позови меня по имени — Акаб. Тогда я не замедлю прийти к тебе. Храни тебя Господь!
Он приветливо махнул мне рукой и исчез в обратном направлении так быстро, как будто у него были крылья.
Когда же мы добрались до цели нашего странствия — моего нового жилища, меня ожидал невероятно приятный сюрприз: на пороге дома стояла с распростёртыми объятиями Герда, приветствуя меня. Не сломленная, рано постаревшая Герда, которую я, будучи в глубоком отчаянии, оттолкнул во время нашей последней встречи, нет, она стояла прекрасная, с мягкими голубыми глазами и светлыми вьющимися волосами, которые я хорошо помнил ещё с нашей юности.
— Ну наконец-то! — воскликнула она. — Я так долго, так долго здесь ждала, пока Карл Георг искал тебя!
Она рассказала мне, что оставила земную жизнь вскоре после того, как я трусливо сбежал оттуда. Она встретила Карла Георга, и они решили помочь мне, предложив поселиться в общем доме, пока я не стану достаточно сильным для того, чтобы самому заботиться о себе. Оба принадлежали к более высокой сфере, но так как я, естественно, не имел права быть там, они спустились в мою сферу.
Вскоре стало ясно, какое это благо для меня — иметь таких друзей в качестве помощников. На меня часто находили тяжёлые приступы отчаяния из-за моего самоубийства. Они начинались со странного ощущения полного единения с моим мёртвым телом. Я возвращался к той бренной оболочке, оставленной когда-то на чердачной балке, и некоторое время чувствовал себя связанным с ней так, что снова испытывал муки агонии. У меня темнело в глазах, и я начинал судорожно рыдать. При таких приступах Герда делала мне магнетические поглаживания, и это было единственное средство, которое меня успокаивало. Потом она сидела со мной и держала мою руку, пока не проходил кризис. Сначала приступы были тяжёлыми и длительными и повторялись довольно часто. Никто, кроме неё, не знал, как я страдал, и конечно, никто не мог мне помочь так, как она. А Герда разделяла мою боль.
Я чувствовал, что она несла половину моего страха. Я не могу описать ту любовь, с которой она ухаживала за мной в этот долгий период моего выздоровления, но я всей душой благодарен ей за то, что она сделала для меня. Карл Георг также был неутомим
в проявлении нежных чувств ко мне. Постепенно приступы становились слабее и начали отступать.
Когда у нас в гостях был Акаб, я спросил его, в чём причина моего состояния и не думает ли он, что я буду всегда страдать от этого.
— Нет, — ответил он, — в день твоей естественной смерти, когда ты должен был умереть, если бы не опередил природу, приступы совсем прекратятся. До этого же ты будешь привязан очень тонкой чувствительной нитью, но не к своему физическому телу, которое уже разлагается, а к его эфирному прообразу, который без души продолжает вести своего рода растительную жизнь. Эту нить, которую сплела сама природа, никто не может разорвать, она разорвётся сама, как только будет исчерпана определённая каждому из нас мера жизни. Пока в этой нити ещё есть чувство, тебе кажется, что тебя тянет к твоему умершему телу, и ты чувствуешь через эти прикосновения более или менее сильную боль. Когда человек сам лишает себя жизни, то эта связь обусловливает тяжёлое страдание и вызывает жуткие воспоминания; но если человек внезапно умирает по другим причинам, тогда этого не происходит.

Ещё одно обстоятельство в это время доставляло мне огорчение, и я не знаю, как бы я его перенёс, если бы был предоставлен самОт ступени к ступени себе. Акаб велел мне записать историю моей жизни, шаг за шагом, с начала и до конца.
— Это, — убеждал он меня, — лучший способ самому извлечь урок из того, что ты пережил. Опыт достаётся часто дорогой ценой, поэтому он должен быть тщательно проверен. Свои ошибки обычно не повторяешь, если чётко помнишь о последствиях, которые они повлекли за собой. Поэтому запиши всё — и тёмные, и светлые стороны. Это будет ценно для будущего и может быть использовано как тобой, так и другими.
— Разве это будут читать и другие? — осмелился я возразить.
Приветливо улыбнувшись, Акаб ответил:
— Здесь нет тайн, и это заставляет нас жить так, чтобы нам нечего было скрывать.
То, что мне велели сделать, не было лёгкой задачей, но менее всего я мог от неё отказаться по причине, что якобы не могу вспомнить своё прошлое. Напротив, вся моя земная жизнь стояла в картинах перед моими глазами, отражённая с такой точностью, что, рассматривая их, я снова переживал каждый день, каждый час как нечто совершенно реальное и крайне мучительное. Только представьте: рассматривать себя, строго анализировать все дурные мысли, все жестокие слова, все отвратительные поступки — и записывать их, строчка за строчкой. Это и в самом деле что-то ужасное! Если иногда появлялся слабый отсвет какого-нибудь хорошего поступка, совершённого мною, то это рождало чувство освобождения. К сожалению, такие светлые моменты были редкими. То, что я должен был рассказать, в своей главной части было мрачным повествованием.
Временами я пытался обойти какой-нибудь особенно чёрный факт своей жизни, но тогда на меня находил такой страх, что я не мог продолжить своё описание до тех пор, пока не вычёркивал написанное и не исследовал до основания свою душу. Более того, важно было не только объективно рассказать обо всех событиях и своих поступках — в каждом конкретном случае я должен был указать, в чём я усматриваю свою вину.
Как бы усердно ни искал я себе оправданий, на свет надо было вытащить всю правду. Это было чистилище, не больше и не меньше. Но пока я страдал под тяжестью собственных воспоминаний, мои друзья дарили мне свет и окружали теплом. Они неустанно подбадривали и утешали меня. Благодаря их заботе я мог на некоторое время прервать свою работу и пережить радость общения с ними. Но эти счастливые часы были коротки, во мне всё горело, поэтому я вновь возвращался к своим записям.
Я не знаю, как долго всё это продолжалось, но для меня то время было как вся земная жизнь. Акаб приходил иногда в гости и проверял сделанное мною. Однажды он коснулся моего лба и сказал:
— Это хорошо. Я благодарю тебя за тебя.
Он выражался иногда так странно, что я его не совсем понимал.
Наконец я закончил свою работу. Мне стоило невероятных усилий написать последнюю часть, но когда она была готова, у меня возникло ощущение, как будто с моих плеч свалилась тяжёлая ноша.
Пришёл Акаб, внимательно просмотрел мой труд и выразил своё одобрение. Более высокой награды я не мог себе пожелать. Это был радостный день в нашем узком кругу. Мы сидели все четверо на террасе нашего дома, наслаждаясь вечерней прохладой и великолепием солнечного заката.
— Ты завершил тяжёлую работу, — сказал Акаб, — и теперь испытаешь радость, увидев, насколько полезной она будет для твоего собственного развития. Сейчас ты должен подумать о том, чтобы найти какое-нибудь занятие вне дома. Нет ли у тебя относительно этого какого-либо особого пожелания? Чего бы ты хотел?
— Дорогой Акаб, — произнесла Герда, — после такой напряжённой работы, которую Вольфганг проделал, надо бы ему позволить на некоторое время освежающий отдых. Ты не был здесь постоянно и не видел, как храбро он боролся с собой. У нас было мало приятного общения с ним, так сильно он был занят своей работой.
— Да, было бы не лишним, если бы какое-то время он оставался свободен, — поддержал Герду Карл Георг. — Мы как раз запланировали несколько путешествий здесь, в окрестностях. У него ещё не было возможности оглядеться, он сидел в своей пещере отрезанный от всего мира, как отшельник.
— Пусть он отдохнёт, если ему это нужно, я не против, — ответил Акаб. — И меньше всего я хотел бы лишить вас радости, которую вы приготовили для него и себя. Но я хотел бы услышать, какой работой он желал бы заняться потом.
— У меня есть план, — сказал я, — но пока я чувствую, что ещё плохо подготовлен к его осуществлению.
— И что же это? — спросила Герда настойчиво.
— Я так восхищался тем человеком, кто первым встретил меня в этом мире, куда я неожиданно попал, а именно дорогим гуру. Я часто думал, как он, должно быть, счастлив, имея возможность делать столько добра. И я мечтаю стать однажды его помощником.
— Чтобы выполнять такие обязанности, требуется много сил, которых у тебя нет. Но ты мог бы попытаться стать младшим помощником в его трудной деятельности. Я попробую найти тебе место в большом госпитале, после того как ты отдохнёшь и насладишься свободой со своими друзьями.
— У меня есть ещё одно желание, — попросил я. — Я страстно хочу получить знания. Я слышал от Карла Георга, что недалеко отсюда есть хорошая школа, в которой он сам учится. Я так мало знаю об истории мира, было бы полезно узнать что-нибудь о крупных событиях в жизни народов земли.
— Да, это было бы много лучше, — вступил в разговор Карл Георг. — Оставь мысль о госпитале и присоединяйся к моим занятиям.
— Я думаю, не стоит подавлять свою потребность творить добро, — ответил Акаб. — Если же силы покинут Вольфганга, он может вернуться и сесть за школьную парту рядом с тобой. Уроки необходимы всем нам…
И наступило прекрасное время, которое я даже не буду пытаться описать. Вместе мы путешествовали в разных направлениях, и я сполна наслаждался новизной и красотой того, что видел и переживал. Как всё-таки богата и многообразна жизнь!
Я познакомился со многими уважаемыми людьми, которые хорошо отнеслись ко мне. Но чем больше я соприкасался с другими, тем больше меня огорчала моя собственная ограниченность. «Все превосходят меня, — думал я, — и не только в знаниях, но и в духовной силе».
Во мне зазвучал голос, убеждавший, что эта лёгкая жизнь, которую я веду, не подходит для того, кто так сильно отстал от других. Я поблагодарил моих дорогих друзей за всё, что они для меня сделали, за все радости, которые они мне подарили, и мы решили на некоторое время расстаться. Герда поднялась в свой настоящий дом, Карл Георг ещё на некоторое время остался в своей школе, а я отправился в госпиталь, где Акаб предоставил мне место под руководством моего друга гуру.
Здесь меня ожидала тяжёлая служба. Я даже представить себе не мог, что она может быть такой трудной! Моя работа состояла в том, чтобы принимать с земли несчастных, таких, каким был я сам, тех, кто бросился во мрак смерти, не веря, что после смерти есть продолжение жизни.

Из журнала “GralsWelt”, пер. с нем.
Продолжение в следующем номере