От ступени к ступени

От ступени к ступениВ своей земной жизни рассказчик был молодым человеком по имени Вольфганг, сыном уважаемого и состоятельного торговца. Хотя он и дал слово кузине Герде, которая искренне любила его, жениться на ней, однако, несмотря на предостережения Дорхен, своей бывшей кормилицы и друга, взял в жёны Гертруду — холодную и расчётливую женщину, разрушившую его отношения с Гердой.
Брак с Гертрудой с годами погружал Вольфганга всё глубже и глубже во мрак. Потерпев финансовый крах и потеряв уважение, он под влиянием своей жены оказался даже соучастником убийства. Желая стать единственной наследницей своего состоятельного отца, Гертруда принудила мужа послать её брата Карла Георга в дальнее плавание на старом, ветхом корабле, который затонул вместе с экипажем. Вольфганг не смог вынести своей вины и потери собственного достоинства — и повесился на чердаке своего дома…
После смерти для Вольфганга начался трудный путь по мрачным потусторонним уровням, на котором он испытал много страданий. Сопровождаемый руководителем по имени Акаб, он постепенно вновь сумел подняться. На этом пути из эфирно-вещественной тьмы Вольфганг встретил Карла Георга и заслужил прощение.
Позднее Вольфганг взял на себя обязанность помочь умершей к тому времени Гертруде выйти из тьмы, которая окружала её в потустороннем мире. Сначала его помощь не нашла отзвука в её душе.

Визит из более лёгкого мира
Так прошло много лет по земному летоисчислению. Акаб иногда приходил к нам в гости. Однажды он сообщил, что навестил Гертруду. Описание её положения было душераздирающим.
– Она по-прежнему очень упряма, — сказал он, — но после всего пережитого немного смягчилась. Прекрасно, что есть средство, которое в конце концов сгибает даже самое негнущееся колено, и это средство не более суровое, чем и должно быть. Кстати, это всего лишь естественное следствие наших действий.
– Разве нельзя что-нибудь сделать для неё? — спросил я. — Я так часто думал о ней, и мне больно, что не могу ей помочь сейчас, когда у меня всё так хорошо.
– Полагаю, ещё слишком рано и ты ничего хорошего не добьёшься, даже если сблизишься с ней. Напротив, это только усилит её упрямство. Но придёт день, и он, возможно, не так уж далёк, когда тебе придётся вмешаться и протянуть ей руку помощи. Я попрошу обучить тебя, когда ты должен будешь отправиться вниз. Карлу Георгу тоже нужно приготовиться, чтобы помочь тебе, когда я сочту, что пришло время. Думаю, он должен пойти к ней до тебя.
– Ты так добр, Акаб, что и о ней позаботился!
– Я позаботился о вас обоих, — произнёс он, подчеркнув последние слова, — ведь вы составляете одно целое, как бы странно это ни звучало. В любом случае тебе придётся искупить по отношению к ней свою вину, так что это прежде всего твоя задача — спасать её.
Я почувствовал, как при этих словах меня охватил леденящий ужас. Разве я ещё не был свободен? Неужели она всё ещё властвует надо мной? Да и что я, более слабый, мог сделать, чтобы спасти её, несравнимо более сильную? Это была задача, которая тяжёлым бременем легла на мою душу. И в чём я провинился перед ней? Не она ли сама толкнула меня в пропасть?
Все эти вопросы крутились у меня в голове, и я не мог не спросить Акаба:
– Что же я плохого сделал Гертруде? В чём я так виноват перед ней?
– Этого я тебе пока не могу сказать, — ответил он. — Возможно, ты сам найдёшь ответ на свой вопрос, когда меньше всего будешь этого ожидать.
И опять очередной туманный намёк, которого я не понял, но и просить объяснений не посмел.

Я  должен рассказать ещё эпизод из своей учёбы в школе. Мне надо было решить задачу, над которой я долго ломал голову. На основе прослушанных лекций я должен был написать трактат о культуре древних египтян времён Гермеса. Однако мои записи оказались очень неполными, других же источников у меня в распоряжении не было. Карл Георг не слушал этот лекционный цикл и потому не мог мне помочь.
Я пребывал в растерянности и не знал, к кому обратиться, чтобы получить нужные разъяснения.
И тут неожиданно передо мной возникла женская фигура, закутанная в ослепительно белую одежду из тончайшей ткани. Она появилась в моей комнате совершенно беззвучно. Вошла ли она через дверь или попала через крышу — не знаю; я заметил её лишь тогда, когда она уже стояла прямо передо мной. Откинутое покрывало открыло прекрасное лицо южного типа с тёмными глазами, в которых таилось что-то колдовское. Голову её украшали тёмные локоны, ниспадавшие на плечи.
Если бы это случилось со мной на Земле, я бы назвал её призраком из другого мира, но сейчас я сам находился в другом мире. Нежели и здесь есть призраки?
Она улыбнулась, заметив удивление, которое, без сомнения, отразилось на моём лице.
– Мир тебе, Вольфганг, — сказала она голосом почти таким же колдовским, как её глаза. — Ты меня не узнаёшь?
– Нет… Кто ты и откуда появилась? Твоё тело настолько тонкое, что я могу сквозь него видеть. Ты существо из более высокого мира?
Не отвечая, она накинула покрывало на своё лицо и одно мгновение постояла молча. Когда она вновь открыла свой лик, её черты преобразились. Я увидел старую женщину с измождённым лицом, но взгляд её остался прежним, тёплым и дружелюбным.
– Ах! — воскликнул я. — Это действительно ты, старая Дорхен, моя дорогая подруга. Но что это значит? Неужели ты можешь менять лицо по своему желанию?
– Послушай, Вольфганг, — сказала она, опять опуская покрывало на лицо. — Я твоя старая подруга Дорхен, вскормившая тебяОт ступени к ступени своей грудью и потому любящая тебя как собственное дитя. Но сейчас у меня, как ты правильно угадал, есть свой дом в более высоком мире, который для тебя так же невидим, как и твой для обитателей Земли. Я должна была взять материю из вашей сферы, чтобы сделать собственное тело более плотным и видимым. Моя воля — это организующая сила, и я могу явить себя такой, какая я сейчас там, в другом мире, или предстать в земном образе. Показаться в форме, от которой я когда-то отказалась, стоит мне больших усилий, поэтому тебе придётся довольствоваться тем, что ты видишь старую Дорхен в её новом облике.
Какое-то время она постояла спокойно и молча, потом откинула покрывало, и мне вновь открылись те прекрасные черты, которые ещё несколько мгновений назад так восхитили меня.
– Но… почему?..
Я смущённо умолк, не в силах закончить фразу, но она догадалась, о чём мне хотелось её спросить.
– Почему старая Дорхен попала в такую высокую сферу?
Я по-прежнему не мог произнести ни слова, и она продолжила:
– Я старый дух, который прошёл через длинный ряд земных жизней. Счастливо завершив его, я справилась с учёбой на Земле и получила право, миновав ближайший уровень, отправиться в более высокий духовный мир. Мне не нужно спускаться ради себя самой. Если я это и делаю, то лишь ради миссии.
– К язычникам? — спросил я.
– Среди так называемых христиан есть очень много язычников, и они нуждаются в нашей помощи, — ответила она.
– Но скажи мне, Дорхен, почему ты, достигшая почти совершенства, должна была ещё прожить такую трудную и полную испытаний земную жизнь?
– Прежде всего я должна тебе сказать, что я ещё бесконечно далека от совершенства, и, кстати, часто бывает так, что последнее испытание, которое необходимо пройти на Земле, особенно суровое. Я сама молилась о том, чтобы мне разрешили взять на себя такое трудное задание, ведь если бы оно удалось, мне не надо было бы снова возвращаться на Землю. Пойми, за многие мои земные жизни набралось всякое, что ещё нужно искупить, и потому я отправилась вниз и жила в качестве прислуги. Там я и познакомилась с тобой, предметом моих постоянных забот и радостей. Я не могу передать, как счастлива видеть тебя таким, какой ты сейчас здесь. Я следовала за тобой, наблюдая за всеми твоими борениями и устремлениями и слёзно выпрашивая в своих мыслях и молитвах всего наилучшего для тебя. Долго ждала я подходящего случая, чтобы прийти к тебе, и вот сложилось так, будто ты сам меня позвал, поэтому мне было легче преодолеть границу, которая отделяет мой мир от твоего.
– Разве я звал тебя? — удивился я. — Надо признаться, многие годы я вовсе не думал о тебе…
– Ты же хотел помощи от того, кто знает историю культуры Древнего Египта.
– Да, это так, но не…
– Но не Дорхен же владеет такой мудростью, считаешь ты. А почему нет? Я жила в Египте во времена, о которых ты собираешься писать, и занимала тогда далеко не низкое общественное положение. Поэтому я могу говорить со знанием дела и дать тебе очень важные для твоей темы разъяснения. Если хочешь, начнём сразу, я не могу задерживаться надолго.
Она села рядом со мной, и под её диктовку я стал записывать…
Завершив работу, Дорхен поднялась, поцеловала меня в лоб и исчезла так же таинственно, как и появилась.
Мой учитель был крайне удивлён.
– Это прямо-таки образцовое сочинение, — произнёс он, — и здесь встречаются такие подробности, которые я никогда не упоминал в своих лекциях, и даже такие, о которых я сам ничего не знаю. Откуда ты взял это?
Я рассказал учителю, как всё произошло.
– Тебе повезло с помощниками, — заметил он.

Наконец наступил решительный момент. Пришло сообщение, что нам, Карлу Георгу и мне, пора отправляться к Гертруде. Друг за другом. Акаб должен нас там встретить. Дорогу я знал.
Мне кажется, ни перед одним заданием я не дрожал так, как перед этим. Не только потому, что оно само по себе было очень трудным, — велики были терзания по поводу того, что надо провести время там, внизу, во тьме. Но идти, конечно, было нужно. Всегда весёлый и бодрый Карл Георг стал молчалив и серьёзен, но и он не медлил ни минуты. Мы отправились в путь.
У входа в шахту, где исчезла Гертруда, нас встретил Акаб.
– Смелей, друзья! — подбодрил он. — Каждый из вас пусть возьмёт меня за руку, и мы начнём спуск. Но будьте готовы к жутким сценам, которые мы там увидим.
Мы осторожно продвигались вниз, в самое чрево горы. Здесь было темно и холодно, но Акаб взял с собой небольшую лампу, а тёплые вещи для переодевания находились там же, внизу. Мы шли по длинным тёмным проходам, где со стен капала вода, а своды были покрыты сталактитами. По обеим сторонам в горе были выдолблены гроты, некоторые из них оказались открыты, другие же были закрыты воротами с грубыми засовами. Почти из всех слышались стенания и жалобы, из некоторых — клятвы и проклятия.
Нам встретился некто, уже издалека казавшийся ослепительно белым. Когда он подошёл ближе, мы увидели, что это высокий дух, распространявший вокруг себя свет. Он приветливо кивнул Акабу.
– Это один из охранников здешних заключённых, — пояснил Акаб, — если их можно так назвать. Они наблюдают за несчастными и всегда готовы утешить их, если те в состоянии воспринять утешение, и увести их отсюда, если те справились с собой. Это — труд, который требует любви, несокрушимой веры в будущее и неимоверного усердия. Те, кто посвятил себя этому самоотверженному служению, настоящие герои.
Наконец мы добрались до места. В небольшой пещере в стороне от прохода сидела, скорчившись, Гертруда. Она не замечала нас. Акаб попросил меня остаться возле пещеры и вошёл туда вместе с Карлом Георгом. Я слышал всё, что они говорили.
Сначала Гертруда увидела Акаба и узнала его.
– Чего тебе здесь опять надо? — спросила она. — Ведь ты всё равно не можешь увести меня отсюда.
– Этого никто не может, кроме тебя самой. Полное и покаянное признание всего того, что ты должна искупить как свою вину, — единственное, что может освободить тебя из этой тьмы.
– Я же всё признала. Это я убила своего отца, это я украла его имущество, это я склонила своего мужа к азартным играм, это я… — тут она замолчала.
– Ты скрываешь ещё кое-что, лежащее на твоей совести. Я вижу это, — настаивал Акаб. — Пойми, ты должна полностью открыть своё сердце, чтобы божественный свет смог проникнуть в него и согреть твою застывшую душу. Может, ты захочешь довериться своему старому другу, которого я привёл сегодня? Ты его узнаёшь?
Она вскрикнула, когда узнала своего брата, а потом там, в пещере, наступила полная тишина.
Когда испуг, вызванный неожиданной встречей, немного отступил, между братом и сестрой завязался долгий разговор. Карл Георг пытался любыми способами уговорить её спокойно и ничего не скрывая побеседовать с Акабом обо всей своей жизни. Она же, втайне сознавая свою вину перед братом и желая спастись от наказания, извивалась ужом. Между тем нервы её всё больше сдавали, и в конце концов она попросила обоих уйти и оставить её в покое, потому что ей не в чем больше признаваться.
Карл Георг вышел грустным и опустошённым. Лицо Акаба выражало глубокую озабоченность.
– Теперь ты должен охранять её, — сказал он мне. — Мы вернёмся наверх, но придём, когда ты нас позовёшь. Будь терпелив с ней, не утомляй её долгими уговорами, пусть признание будет добровольным, иначе оно ничего не стоит. Ты поймёшь, что ещё камнем лежит у неё на душе. Бог тебе в помощь!
Они пожали мне руку и вскоре исчезли из виду.

Продолжение в следующем номере