Я пережил клиническую смерть

Я пережил клиническую смертьПо поводу смерти и потустороннего мира существует немало различных мнений, и многие из них могут быть лишь идеями или догадками. Тем большую ценность представляют собой свидетельства людей с порога иного мира, побывавших в состоянии клинической смерти. Вот одно из них.

Стефан фон Янкович родился в Будапеште. В 1956 году со своей семьёй он эмигрировал в Швейцарию, где зарекомендовал себя как успешный архитектор и предприниматель. В детстве он воспитывался в строгой католической среде, но в студенческие годы отошёл от религии и стал реалистично мыслящим инженером и бизнесменом, погружённым в сугубо материальные вопросы. Таким образом, до пережитого им опыта клинической смерти он не был, как сам пишет, религиозно или эзотерически «запрограммированным».

В сентябре 1964 года Стефан отправился со своим другом в Лугано на деловую встречу. День выдался приятный, и пассажир Янкович беззаботно наблюдал окружающий ландшафт до того момента, когда на узкой дороге им навстречу из-за поворота выехали два обгонявших друг друга грузовика. Свернуть было некуда. Водитель отчаянно сигналил и изо всех сил жал на тормоза, но избежать прямого столкновения не удалось. Стефан вылетел через лобовое стекло (тогда ещё не было ремней безопасности) и остался лежать на дороге без признаков жизни.
К месту аварии сбежались прохожие, и появившийся рядом с потерпевшим врач констатировал остановку сердца. У Стефана были, помимо всего прочего, сломаны рёбра, поэтому массаж сердца оказался невозможен. «Я ничего не могу сделать, он мёртв», — сказал врач. Однако для Стефана фон Янковича начались шесть самых захватывающих минут его жизни…
Позже, уже в больнице придя в сознание, он попросил магнитофон и, невзирая на сильные боли, диктовал на него свои переживания. Так возникла книга, отрывок из которой мы приводим.

Этап первый: наблюдения в момент смерти
Переживание смерти началось при остановке сердца. Внезапно ко мне вернулось сознание. Я ощутил себя свободным от страха, ничего меня не сковывало, не ограничивало. Многие вернувшиеся к жизни люди вспоминали, что их словно протягивало через туннель в свободное пространство. Я с облегчением констатировал: «Я выжил в этой аварии!» Однако моё сознание уже не было прежним, потому что одновременно я столь же ясно ощутил: «Я УМЕР!»
Я абсолютно не испытывал страха смерти, умирание вообще не ощущалось мной как нечто неприятное. То, что я умираю и оставляю этот мир, было совершенно естественным, само собой разумеющимся. В течение своей жизни я никогда не думал, что уходить из жизни так легко и что вообще не стоит судорожно цепляться за жизнь. Незнание того, чем является смерть, вот причина, по которой люди так боятся покидать этот мир. Наша христианская религия может совсем немного рассказать о смерти и о том, что будет после неё.
К счастью, у меня не было длительной предсмертной агонии. При ударе моё сознательное «я», астральное тело, душа и дух в одно мгновение отделились от материального тела. Мне стало очень легко, и это новое состояние казалось мне прекрасным, естественным, космическим. Я словно освободился, и при этом у меня появилось чувство «наконец-то я здесь». Страха не было — наоборот, пришла мысль: «Как хорошо, что я умер…» Однако при этом я с каким-то любопытством ждал, что за всем этим последует. Я был полон нетерпения, как дитя перед Рождеством.
Я ощутил, что парю, и вместе с тем услышал прекраснейшие звуки. Одновременно с ними я воспринимал гармоничные формы, движения и цвета. Божественный мир и неведомая мне гармония заполнили всё моё сознание. Я был совершенно счастлив, никакие проблемы меня больше не волновали. И ни одно существо не нарушало моего покоя: ни родители, ни жена, ни дети, ни друзья, ни враги.
Позднее я часто думал о том, приходили ли мне на ум в те минуты какие-нибудь земные проблемы или лица, но ничего такого вспомнить не смог. Я был, как я уже сказал, всецело один и находился в гармоничном, счастливом состоянии, какого никогда прежде не переживал.

При этом у меня было одно отчётливое ощущение, такое, как поётся в песне: «Ближе к Тебе, мой Боже…» Я воспарял вверх, всё ближе к Свету.
Этот первый этап счастливой смерти и удовлетворённости перешёл в своего рода интермеццо*: я ощутил нарастание Божественной гармонии. Музыка звучала ещё сильнее и прекраснее, она заполнила собой всё вокруг, сопровождаемая красками, формами, движением. Цвета — яркие и кристально чистые, пастельных тонов, — были невероятно красивыми! Я мог бы сравнить их с теми, которые однажды во время перелёта из Женевы в Нью-Йорк увидел на закате солнца, на высоте десяти тысяч метров. Цвета были настолько прекрасны, что с тех пор я ищу их повсюду и поэтому начал работать с витражами. Кристально чистые, в преломлении цветного стекла, залитого светом с разных сторон, они воскрешают во мне тогдашние переживания.

Этап второй: наблюдение за собственной смертью
После этого прекрасного интермеццо внезапно снова раздвинулся занавес и начался следующий этап. Было замечательно, что я всё ещё ощущал своё парение. Да, я действительно парил над местом аварии и видел своё тяжело израненное, без признаков жизни тело, лежавшее в том же положении, о котором я позднее узнал от врачей и из полицейских отчётов. При этом я видел всю сцену с разных сторон, ясно и отчётливо. Видел и наш автомобиль, и людей, стоявших вокруг, и ещё образовавшуюся за ними колонну машин.
Меня обступили. Я наблюдал, как небольшой, но сильный мужчина, лет пятидесяти пяти, пытался вернуть меня к жизни. Я слышал, о чём между собой говорили люди и даже о чём они думали, благодаря обретённой способности воспринимать явления, находящиеся за пределами материального мира. Мужчина стоял на коленях справа от меня и делал мне укол в левую руку. Двое других мужчин, поддерживая моё тело с левой стороны, снимали с меня одежду.
Я видел, как врач деревянной лопаткой поднимал мой язык и удалял изо рта осколки стекла. Я воспринимал осмотр врача, свою сломанную руку и образовавшуюся справа от меня лужу крови. Я наблюдал, как врач пробовал вернуть меня к жизни и при этом обнаружил, что у меня сломаны рёбра. Как он заметил: «Я не могу ему делать массаж сердца…» — и как через несколько минут поднялся и сообщил: «Я ничего не могу сделать, он мёртв». Врач сказал это по-итальянски, на бернском диалекте, немного смешно.
Сам я над этой сценой почти смеялся, потому что знал, что живой, что я не умер. Там, внизу, без признаков жизни лежало только моё тело. Это казалось мне очень забавным и совершенно не беспокоило. Напротив, я весело наблюдал за усилиями людей вокруг. Я хотел «сверху» им позвонить: «Алло, я здесь, я живой! Оставьте в покое то тело, я живой! Мне хорошо!» — но не мог произнести ни звука, потому что там, «наверху», у меня не было физического рта.
Замечательно было и то, что я мог воспринимать не только громко произносимые слова, но и мысли находившихся поблизости людей. Какая-то женщина с дочкой приблизительно лет семи очень испугалась, когда увидела моё тело. Девочка хотела уйти оттуда, но мать крепко держала её за руку и в течение нескольких минут мысленно читала молитвы «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся», а затем просила о прощении грехов «этого несчастного». Её бескорыстная молитва глубоко меня тронула и вызвала радость. Одновременно я ощутил излучения любви.
А вот пожилой мужчина с усами, напротив, думал обо мне крайне негативно: «Ну что ж, он получил удар. Можно быть уверенным, он сам во всём виноват. Он, конечно, один из тех, кто безоглядно гоняет на спортивных автомобилях». Я хотел ему «сверху» крикнуть: «Бросьте! Что за ерунда! Я не вёл машину, я был только пассажиром!» При этом я ощутил злорадные излучения этого мужчины.
И всё же, несмотря ни на что, было очень интересно наблюдать за собой, умирающим, находиться в небесном состоянии, видеть внизу каждую подробность — и при этом жить. Органы чувств моих тонких тел функционировали хорошо, и память фиксировала всё, что происходило. Я мог думать, принимать решения и не ощущал при этом никакой земной преграды. Я парил примерно на трёхметровой высоте над местом аварии, в многомерном пространстве.
Затем вновь «зазвучало» интермеццо. Второе действие окончилось, и продолжилось то, что началось ранее. Я отвернулся от места аварии, потому что происходящее там меня больше не заботило. Я хотел улететь оттуда — и я полетел. Звуки и игра цветов стали ещё сильнее, ещё насыщеннее, они заполнили всё моё окружение. Я отчётливо ощущал гармоничные излучения. Затем я где-то вверху увидел солнце. Не знаю почему, но я видел его пульсирующим справа, а не прямо над собой. Я устремился к солнцу. Оно стало ещё более светлым, ярким, ещё более пульсирующим. Теперь я знаю, почему так много людей и столько религий рассматривают солнце как символ Бога и даже поклоняются ему как Богу.
Я летел дальше в одиночестве, но при этом у меня было ощущение, что я не одинок, что меня окружают добрые существа. Всё было умиротворяющим, гармоничным и прекрасным. Это переживание невесомости и свободного полёта произвело на меня такое сильное впечатление, что после выздоровления я получил лицензию пилота и в свободное время летаю высоко над туманными долинами, в которых живут со своими проблемами люди. Я летаю из Лугано к Средиземному морю. Когда после полудня солнце находится справа надо мною, я снова ощущаю, как всё вокруг пронизано и залито Светом, Энергией и Истиной. А когда у меня возникают проблемы, я подвергаю себя этой «космической» терапии и так набираюсь новых сил.

(из журнала Svet Gralu,
пер. с чешс.)
Окончание следует.