Странный случай

Странный случайНаталья Гавриловна Васюкова, начальник литейного цеха крупного металлургического комбината, заболела. Ну, как говорится, с кем не бывает, дело житейское. Заболеет человек, пойдёт к врачу, купит лекарство, полечится да и выздоровеет. Здесь, однако, всё обстояло по-другому, и самое скверное было то, что врачи не находили у неё никакой болезни. Анализы, кроме несущественных с точки зрения медицины мелочей, были в норме, дома тоже вроде царили любовь и порядок, но женщина чувствовала, что жизненные силы куда-то уходят, и сама не понимала почему. Даже занятие живописью, которая с детства была её глубокой страстью, шло как-то через силу и почти не приносило облегчения.
Наташа родилась в семье потомственного металлурга, Героя Социалистического Труда Гаврилы Сергеевича Васюкова и была его единственной дочерью. Отца, очень доброго и порядочного человека, она любила почти до самозабвения и была готова всё сделать ради него. Мать после рождения дочери долго болела, и врачи сказали, что детей у них больше не будет. Отец очень расстроился, так как надеялся передать свой огромный опыт и умения сыну, но смирился с неизбежным. Тонкая и чувствительная натура, Наташа своим глубинным ощущением «услышала» внутреннюю тоску отца и после окончания школы поступила не в художественный, как молчаливо предполагалось, а в политехнический, на металлургию. Отец, узнав о жертве дочери, был ошеломлён и тронут до глубины души. Несмотря на тихие уговоры отца, убеждавшего её не поступаться своим призванием, она с отличием окончила институт и через четыре года уже возглавила технологическое бюро цеха. Живопись она не бросила, это всегда было для неё «отдушиной». Её картины пользовались успехом у ценителей искусства, в области прошли даже две персональные выставки художника-любителя Васюковой; несколько картин купили художественные галереи страны.
Прошло ещё несколько лет, и молодой женщине, зарекомендовавшей себя прекрасным специалистом, было предложено возглавить литейный цех, начальник которого ушёл на пенсию. Наталья Гавриловна согласилась далеко не сразу, что-то в ней самой останавливало её, но уж больно настойчив оказался директор комбината. Гаврила Сергеевич к тому времени вышел на пенсию, работал в качестве консультанта у главного инженера и на вопрос дочери, как ей поступить, сказал только: «Спроси своё сердце, оно не обманет». Сердце говорило «нет», но уговоры коллег, напор генерального, мнение любящего мужа, очень гордившегося успехами своей жены, сделали своё дело — она согласилась. И вот теперь она чуть ли не единственная женщина в стране, занимающая такую чисто мужскую должность. Дело Васюкова знала хорошо; жёсткости ей, конечно, не хватало, но мужчины, её заместители и руководители служб цеха, относились к чуткой и привлекательной начальнице с уважением и любовью, так что работа вроде спорилась. Шесть с половиной лет благополучно руководила она цехом — и вдруг эта непонятная напасть!
Наталья Гавриловна всегда очень добросовестно относилась к своим обязанностям хозяйки — всё-таки в доме трое мужчин! Младшему сыну было четырнадцать, а старший уже учился на первом курсе института и тоже пошёл по стопам деда. Последние две недели, однако, у неё просто не хватало физических сил на хозяйство — приходя с работы, она просто валилась с ног. Встревоженные домочадцы хотели отправить её в санаторий, чтобы она прошла усиленный курс лечения, но врачи развели руками, заявив, что пациентка совершенно здорова. Муж запаниковал и настоял на том, чтобы она срочно обратилась к принимавшему в соседнем доме психиатру Воронцову, про которого говорили, что у него есть задатки ясновидящего.
Оказалось, что записи на приём нет до конца месяца, но секретарь взяла у неё номер телефона и пообещала, что позвонит, если вдруг кто-то из записавшихся клиентов не сможет прийти. Звонок раздался через два дня, и Наталью Гавриловну пригласили на шесть вечера.
Дверь кабинета открылась с такой точностью, что по ней можно было сверять часы, и секретарь предложила женщине пройти. За столом сидел высокий жгучий брюнет с аккуратно подстриженной бородой и пышной шевелюрой. Взгляд его больших, внимательных глаз, казалось, пронизывал человека насквозь, и Наталья Гавриловна зябко повела плечами.
— Что беспокоит вас? — услышала она приятный баритон.
— И не знаю, как вам сказать, доктор, — проговорила женщина и, стараясь быть краткой, рассказала о своей непонятной болезни.
Воронцов слушал не перебивая, и даже после того, как она закончила, не задал ей ни одного вопроса, что изрядно удивило Наталью Гавриловну.
— Я могу вам сказать однозначно: вы переживаете душевный разлад, — заговорил доктор, и его слова ошеломили Наталью Гавриловну. — Вы тонкая и добрая женщина, очень чувствительная натура, а работа у вас совсем не женская. И хотя внешне всё вроде бы хорошо, это только кажущаяся «хорошесть». Будь вы грубее, разлад мог бы наступить много позже и в менее острой форме, но вы такая, какая есть, и для вас пришло время принимать решение. Вы должны уйти со своей работы и заняться чем-то другим — тем, что предназначено вам судьбой и о чём в глубине души вы знаете сами. Иначе ситуация будет только осложняться.
— Доктор, но я вообще ни слова не сказала вам о своей работе! Почему вы вдруг сделали такие выводы?! — воскликнула женщина. — Тем более врачи утверждают, что я совершенно здорова.
— К сожалению, Наталья Гавриловна, врачи способны распознавать в человеке только физические болезни, — ответил психиатр, и горькая улыбка тронула его губы. — У вас до этого ещё не дошло, и прошу ни в коем случае не доводить дело до кризиса. Когда душевные страдания перейдут или, вернее, спустятся на другой уровень и изменения коснутся физического тела, может оказаться уже поздно в прямом смысле слова. Повторяю, это относится именно к вам, другой человек, с другой душевной организацией, реагировал бы совсем по-другому.
Её вопрос «почему?» вообще остался без ответа.
— Но, доктор, я столько сил отдала своему делу, у нас такой хороший коллектив… Как же я смогу? — залепетала женщина, часто-часто моргая от растерянности глазами. — Да и финансовые проблемы сразу навалятся, а у нас двое детей…
— Вам решать, — развёл руками Воронцов. — Дальше, однако, будет только хуже. Кстати, вы читали в газете, через неделю открывается выставка самодеятельных художников. Рекомендую принять участие. Полагаю, что вторая ваша проблема отпадёт после этого сама собой. Потом возьмите отпуск и отдохните хорошенько, а там уж решайте.
Наталья Гавриловна, словно в полусне, поблагодарила доктора и покинула клинику. О выставке она читала, но участвовать в ней не собиралась, а отпуск ей действительно давно положен, за целых три года!
На удивление Васюковой, все шесть предложенных ею картин приняли очень охотно, а через четыре дня, в субботу, позвонили и попросили разрешения выставить их после закрытия экспозиции на аукцион, попросив за услуги пятнадцать процентов выручки. Озадаченная Наталья Гавриловна без возражений согласилась. Отпуск она взяла, и они с мужем решили съездить в санаторий. В среду её попросили зайти в художественный салон, сообщили, что все её картины проданы, и вручили чек на шестизначную сумму европейской валюте. Женщина лишилась дара речи, а директор салона в ответ на её немой вопрос сказал, что все её картины были с ходу раскуплены иностранцами и есть ещё около десятка желающих приобрести другие работы художницы. Вторая проблема действительно решилась как по мановению волшебной палочки: столько денег ей не заработать и за десять лет работы на комбинате! Оставалась ещё первая — коллектив и вложенные силы, но она уже точно знала, что Воронцов совершенно прав: именно душевными страданиями вызваны все её проблемы. Итак, решение было принято, оставалось только отблагодарить доктора.