Я был клинически мёртв

Я был клинически мёртв*Окончание. Начало в «МГ» № 2.

Этап третий: фильм жизни и приговор

Это интермеццо продолжалось недолго, и затем началась фантастическая четырёхмерная театральная часть, состоявшая из огромного множества образов и сцен моей жизни. Возможно, их было пятьсот, но вполне возможно, что и десять тысяч. К сожалению, я не успел всё записать на магнитофонную плёнку.
На самом деле их число не играет никакой роли. Каждая сцена была законченной, завершённой. Невидимый режиссёр разворачивал это театральное представление в обратном порядке, так что сначала я увидел свою смерть на дороге, а в конце — моё рождение при свете свечей в Будапеште. Таким образом, я начал с повторного переживания своей смерти. Во второй сцене я ехал в качестве пассажира через Готхардский перевал, наблюдая освещённые ярким солнцем белые снеговые шапки на вершинах гор и ощущая при этом счастье и безмятежность.
Сцены я видел так, будто я был одновременно и главным действующим лицом, и наблюдателем. Другими словами, я парил над собой и своим окружением в многомерном пространстве, наблюдая все события одновременно сверху, снизу и со всех сторон. Я наблюдал и слушал то, что я сам же делал и говорил. Всеми своими сенсорными органами я воспринимал, что видел, слышал, чувствовал, а также что я думал. Идеи стали реальностью.
Душа и совесть превратились в своего рода чувствительные приборы: я сразу же оценивал свои действия, мысли и себя самого. Ещё одна особенность моего восприятия состояла в том, что позитивные воспоминания возникали и в тех сценах, которые наша современная общественная или церковная мораль расценила бы как плохие или даже узрела бы в них смертные грехи.
С другой стороны, многие так называемые «добрые дела», осуществлённые на земном уровне, оценивались как плохие, если лежавшая в их основе идея была негативной, а осуществление — космически разрушительным и негармоничным. Например, если поступок был продиктован эгоистическими соображениями.
«Хорошо» и «плохо» на том свете измеряются совсем другими мерками. Эти мерки абсолютны, они не ограничены человеческими взглядами и образом мышления, не искажены произвольными формулировками и интерпретациями. Сколько людей думают, что только они постигли Истину, и чувствуют себя призванными её провозглашать. Сколько идеологий, религий, сект, философских и религиозных объединений вырастают сегодня на земле как грибы после дождя, потому что люди утратили первоначальную веру и убеждены, что лишь они единственно правы. Я обнаружил, что там, «наверху», действенную силу имеет не какая-то ментальная модель, но только общий космический закон любви. Трудность состоит в том, что мы не можем его познать и сформулировать…
После этих фантастических многомерных картин моей жизни последовало подведение итогов, и я сделал это сам. Опять же, мне сложно это сформулировать, но тогда я ощутил, что у меня есть хорошие шансы для дальнейшего развития.
После этого сразу последовало третье интермеццо. Меня снова пронизал и заполнил свет, музыка сфер обрела многомерное, стереофоническое звучание. Всё было светом, музыкой, всё вибрировало. Солнце пульсировало, и я ощутил, что оно является собственным символом Первопринципа, который есть Альфа и Омега, Источник всех энергий. Я ощутил, что этот Первопринцип — Бог.
То, что я видел, не было Солнцем, но подобно Солнцу заполняло всё прекрасным, тёплым светом. Это было великолепное переживание величия Бога, пребывающего над нами. Вибрация окружающего мира усилилась, и вибрации моей души, лишённой тела, начали приспосабливаться к этому гармоническому вибрированию. Я ощутил себя более свободным и счастливым, когда моё сознание в этом новом измерении расширилось.
Сегодня я думаю, что тогда приближалось время смерти мозга. Согласно восточной терминологии, в эти мгновения мой «серебряный шнур» — артерия жизни, соединяющая астральное тело с мозговыми чакрами, — стал более тонким и эластичным. Наступил момент, когда он должен был разорваться, как туго натянутая резиновая лента…

Возвращение к жизни

К сожалению, это эйфорическое переживание было внезапно прервано. Вдруг я увидел, как к моему безжизненному телу подбежал молодой худощавый мужчина в черных плавках, с небольшой сумкой в руке. Он обратился к врачу на довольно чистом немецком языке, но меня эта сцена уже не интересовала, и потому я не придал ей значения. Переговорив с врачом о моём состоянии, этот молодой человек наклонился к моему телу и тоже констатировал смерть. Потом он обозначил мелом положение тела на дороге, и его переместили к обочине. Присутствовавший армейский офицер спросил, есть ли какое-нибудь покрывало, которым можно было бы прикрыть труп. Затем прибежавший снова обратился к другому врачу: «Если вы не возражаете, коллега, тогда…» — и сделал мне укол адреналина прямо в сердце. Я запомнил лицо этого человека очень хорошо…
Через несколько дней в мою больничную палату вошёл молодой мужчина. На нём был обычный выходной костюм, но его лицо и ясный, чистый голос я сразу узнал и с усилием обратился к нему: «Добрый день, господин доктор. Зачем вы мне ввели ту дьявольскую инъекцию?» Он был удивлён и спросил меня, откуда я его знаю. Я рассказал ему о том, что пережил при автокатастрофе. Позже мы стали хорошими друзьями. Он получил от меня титул «рыцарь дороги», потому что вернул меня — я должен сказать «к сожалению» — в этот мир.
После укола адреналина, примерно в момент первого удара сердца, со мною случилось что-то ужасное: я провалился в чёрную бездну и, неприятно сжавшись, рывком проскользнул в своё тяжело израненное тело. Всё прекрасное сразу исчезло. Я ощутил, что должен вернуться обратно.
Очнувшись, я почувствовал неописуемую боль и снова потерял сознание, но уже как вернувшийся к жизни человек… Так началась ещё одна глава моей земной жизни, полная страданий. С тех пор я говорю: «Самым прекрасным переживанием в моей жизни была смерть». Я действительно никогда не был так счастлив, как в смерти. При этом слово «смерть» я должен написать в кавычках, потому что, как я теперь знаю, это было только состояние клинической смерти. Но тогда я всё переживал и регистрировал как истинную смерть.


(из журнала “Svet Gralu”,
пер. с чешс.)