Реанимационный «роман»

Реанимационный романКак-то рассказал мне мой папа после очередного инфаркта одну историю:
— Вытащили меня, ребятки, доктора с того света, откачали, перенесли на кровать: «Лежи, дед». Лежу за ширмочкой. Из всей одежды — только трубки медицинские отовсюду торчат. В потолок смотрю, руки свои тощенькие разглядываю. Думу горькую думаю — мол, в следующий раз вряд ли «откачают», «моторчик»-то совсем барахляный стал, да и пора, чай, восемьдесят пять стукнуло. В общем, расклеился дедок.
Вдруг слышу из-за ширмочки голос женский, приятный такой:
— Как себя чувствуете, молодой человек?
— Вы это мне? — интересуюсь.
— Вам, вам. Сюда, кроме нас двоих, сегодня никто с того света не заходил.
— А вы тоже недавно оттуда?
— Немного пораньше, чем вы, раз заметила, что кавалера привезли.
Так и познакомились. Таисья Петровна оказалась женщиной разговорчивой, но, к счастью, интересной собеседницей. Знаете ведь, как обычно бывает: говорят всё о болезнях да о ценах, не переслушаешь. Мне же на сей раз повезло. Соседка пошутила: «Коли лежим в больнице, значит болезни есть. Чего ещё разглагольствовать по этому вопросу?» А для разговоров на другие темы поводов нашлось немало. Таисья Петровна, бывший учитель словесности, стихов знала — читать не перечитать. Да и сама в жизни много чего повидала. Вот так и лежали. До обеда я ей стихи читаю, после обеда она мне. А сколько воспоминаний от меня к ней и от неё ко мне перекочевало… Кажется, многое уже ушло из памяти навсегда, а начни ворошить, такие бездны открываются…
Интересное у нас общение получилось: друг друга не видим, одни голоса. У неё, по крайней мере, очень приятный. Рассказывает, как ещё студенткой в перешитом из маминого платье да белых носочках с подружками в «Козий загон» на танцы бегала. А я как наяву представляю. Ведь в конце тридцатых этот пятачок на высоком камском берегу у молодёжи самым популярным местом встреч был. Может, мы там и виделись когда, да не судьба была познакомиться. Я тоже любил пофорсить. Но редко удавалось: один-одинёшенек жил, даже штаны перешить не из чего.
А тут однажды, это уже во время войны было, перепал мне кусок брезентухи. Девчата из цеха помогли, штаны клёшРеанимационный роман такие заварганили — смерть фашистам! А я худющий был, в чём душа держалась. Надел эти тяжеленные, широченные штаны и иду — нос кверху. Пол-то в цехе металлическими плитами был вымощен, да замаслен в придачу. Штанины вокруг тощих ног закрутились, и я как брякнусь. Только косточки сгрохотали.
Рассказываем мы с Таисьей Петровной забавные истории из жизни, смеёмся, и силы вроде прибавляются, анализы «матереют». Дней пять, наверное, помогали друг другу если не телом, так душой окрепнуть. Вроде как реанимационный роман завязался. Да и не роман, а будто вместе в молодость возвратились…
Но всему приходит конец. Погрузили однажды утром мою новую подружку на каталку и повезли в палату.
— Выздоравливайте, Геннадий Фёдорович! Спасибо вам за приятное соседство! — попрощалась, как обычно, через ширму Таисья Петровна. — Так мы с вами и не увиделись. Да оно и к лучшему. Вспоминайте меня, какой представляли всё это время.
— И вам всего самого доброго, дорогая соседка. Поверьте, я буду вспоминать о вас как о самой красивой женщине из всех, что когда-либо встречались на моём пути. Причём учтите, ни с одной из них у меня не было реанимационного романа.
Заскрипели колёсики каталки. Но вдруг этот тоненький звук затих и раздался другой, натужный. Оказалось, что на место Таисьи Петровны уже везли другого, тяжёлого (по весу и физическому состоянию) больного. Сестричке, сопровождавшей мою «визави», пришлось изменить маршрут, и я смог увидеть: на каталке, прикрытая простынкой, с узелком одежды в руках, лежала маленькая, дряблая старушка. Взгляды наши встретились… Её взгляд был таким же горестно-удивлённым, как и мой.