Лэня - связь сердец

Речь идёт не о том, чтобы подарить жизни больше дней, а о том, чтобы придать дням больше жизни.
Алексис Каррель

Лэня - связь сердецПривет. Я — Лэня из Бельгии, и с самого рождения я страдаю сердечной недостаточностью. Ни операции, ни бесчисленные медикаменты, постоянно мной принимаемые, не могут мне помочь.
Ребёнком я не резвился, как другие дети, а спорт мне вообще был запрещён. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, то все думали, что я вот-вот умру. К тому же я стал быстро расти, и сердце не успевало за этими переменами. Оно просто не могло меня поддерживать. Свой девятнадцатый день рождения я отпраздновал с большой помпой, поскольку считал его последним. Мне становилось всё хуже, однако прошли ещё два года.
Врачи и мои родители в последнее время всё чаще говорили о трансплантации сердца. В Голландии находился знаменитый институт пересадки сердца. Вновь и вновь я просматривал газеты и сообщения, однако мысль о новом, пересаженном сердце не доставляла мне радости.
«Ты обретёшь силы, Лэня, и сможешь начать в жизни то, о чём сейчас лишь мечтаешь…»
Да, но о чём же я мечтал? О поездках в дальние страны, о том, как прекрасно было бы поплавать в море.
А ещё мне всегда хотелось гонять на мотоцикле и посещать дискотеку со своими ровесниками, но… Но чего же я боялся? Если честно, то самой тяжёлой была мысль о том, что мне нужно ждать донора. То есть кто-то должен был прежде умереть. Анонимность донора ничего не меняла, мне было неприятно. Во мне росло чувство вины. Откуда оно возникло, я не знал. Мои родители, да и врачи, говорили, что чужой орган всё равно появится и, если я от него откажусь, новое сердце получит другой пациент.
Неделями мои мысли вертелись вокруг вопроса, должен ли я принять это сердце. В следующие два месяца мы получили из центра трансплантации известие, что поступило донорское сердце и, если я откажусь, его передадут другому нуждающемуся, а я, вероятней всего, в течение полугода умру.
Моё состояние всё ухудшалось. Необходимость срочного принятия решения сильно напрягала меня, и от этого сердце слабело ещё быстрее. Мне постоянно не хватало воздуха, была дрожь во всём теле, и я чувствовал себя беспомощным и несчастным. Однажды ночью я очень испугался. Моё сердце сильно забилось, и я услышал, как юный женский голос произнёс: «Скажи “да”!» И подобно тихому эху по всему помещению пронеслось: «Скажи “да”, скажи “да”, скажи “да”…»
На следующее утро я дал согласие принять донорское сердце. Моя мать была просто счастлива, а отец тут же связался по телефону с клиникой в Голландии. Затем всё пошло очень быстро. Больничным транспортом мы поехали в Лейден (место надежды многих!). Там меня положили в одноместную палату, моё сердце было ещё раз обследовано.
Сёстры и врачи отнеслись ко мне очень приветливо, и казалось, что все радуются этому сердцу и моей последующей долгой жизни. «Завтра в это время мир будет выглядеть по-другому… Вам повезло, что для вас так быстро нашлось донорское сердце… Мы будем рядом, когда вы проснётесь… Всего доброго!»
Поздним вечером мне сделали укол анестезии и отвезли в операционный зал. Я чувствовал тошноту, а голова была тяжёлой. Я закрыл глаза, помолился об удачном исходе и потерял сознание. Примерно через шесть или семь часов я пробудился от наркоза, открыл глаза и обнаружил себя в другой, совсем незнакомой комнате.
Сестра, та, что улыбалась мне перед операцией, была рядом. У меня было хорошее чувство. «Ну вот, всё позади. Отдыхайте. Если что-то понадобится, позвоните, и я приду».
Я не мог собраться с мыслями.
«У меня уже чужое сердце? Но куда девалось моё собственное? Надеюсь, новое сердце приживётся во мне… Но где же мои родители?.. Так хочется пить. Почему мне не дают воды?..»
От этих настойчивых, неотвязных вопросов я внезапно ощутил бесконечную усталость и снова уснул. Открыв глаза, я почувствовал себя бодрым. Голова была ясной. Оперировавший меня профессор рассказал мне, как прошла пересадка, и дал инструкцию, из которой я мог узнать, как нужно себя вести, чтобы прийти к гармонии со своим новым сердцем. И уж тогда…
Прошло много недель, прежде чем я был переведён в реабилитационную клинику, чтобы научиться правильно обходиться с новым сердцем и чтобы жизнь вошла в нормальную колею.
Проведя месяц в этой клинике, я вернулся домой. Родители украсили мою комнату цветами, желая подготовить меня к новой жизни и облегчить её. Спасибо им за любовь! Моё тело отдыхало одновременно от многолетнего пассивного режима и тягот операции. Я много гулял, вскоре стал брать с собой нашу собаку Бобо, часто общался по телефону с друзьями, регулярно читал и слушал музыку.
Казалось, что всё постепенно нормализуется, однако маленькие, жёсткие швы вокруг сердца заставляли меня много размышлять. Врач предупреждал о медленном процессе вживления донорского органа и призывал набраться терпения. Я принимал много медикаментов, чтобы противодействовать отторжению сердца и укрепить иммунную систему. Однако лекарства очень сильно били по моему желудку, меня часто тошнило. Моё сердце начинало колотиться и готово было выпрыгнуть из груди. Между тем ухудшилось и моё общее состояние: я вновь почувствовал слабость и переболел разными инфекциями.
Однажды ночью — после операции прошло уже восемь месяцев — я проснулся от ужасного приступа. Я кашлял, хрипел, мне не хватало воздуха, началась гипервентиляция. Прибывший врач скорой помощи диагностировал тяжёлое воспаление лёгких. Моя иммунная система была очень ослаблена и не могла противостоять этой инфекции. У меня началась сильная лихорадка, к ней добавился жёсткий озноб, тело словно свинцом налилось.
В одну из худших ночей я вновь услышал юный женский голос. «Лэня, иди сюда…» — тихо звал он! Куда я должен был идти? Я проснулся, но голос исчез. Страха не было, я лишь чувствовал приятное тепло, разлившееся по телу. Мысли мои были абсолютно ясными.
Опустившись на подушки, я глубоко дышал и чувствовал всё своё тело. Мне казалось, что с его органами я могу вступить в мысленный и чувственный контакт. Когда я говорил со своим новым сердцем, то ощущал лёгкую вибрацию и странную жёсткость. Вся моя кровь как бы собралась вокруг чужого сердца и обрела высокую силу, а ниже сердца раскрылась грудная клетка, и — такое было чувство! — моя душа вышла из тела. Теперь я был в прекрасном светлом теле и не испытывал ни боли, ни страха!
А прямо передо мной лежало моё бездыханное тело с мёртвым чужим сердцем. Мне хотелось плакать. Увидев себя лежащим, я впервые осознал, каким я был красивым. Умиротворённое лицо обрамляли тёмные локоны, а на губах застыла лёгкая улыбка. Попрощавшись со своим телом, я поблагодарил его за то, что, несмотря на все трудности, оно так отважно долгое время укрывало меня; поблагодарил и чужое сердце, которое пыталось продлить мне жизнь.
«Приди, Лэня, время пришло…» — вновь услышал я нежный женский голос, который был теперь так близко. Оглядевшись, я увидел молодую женщину в сияющих светлых одеждах. Мне показалось, что ей не больше тридцати пяти. Она ободряюще улыбалась мне и протягивала руку.
Я был в смятении.
— Иди сюда, я всё тебе объясню.
С этими словами она повела меня от моего мёртвого тела по извилистому пути к прекрасному озеру. Там нас ожидала белая лодка. Мы сели в неё, и моя спутница, представившаяся Ларой, легко направила лодку по тихим волнам к другому берегу.
Долгое время царило молчание. Затем я пришёл в себя и обратился к Ларе:
— Кто ты? Какая связь между нами? Откуда мы знаем друг друга? Почему ты обращаешься ко мне?
Лара рассмеялась, опустила вёсла, села рядом и, положив руку мне на плечо, стала рассказывать:
— Незадолго перед тем, Лэня, как твоё здоровье сильно пошатнулось, я попала в автомобильную аварию. Я возвращалась с работы, чувствовала сильную усталость, однако ехала очень быстро. Внезапно на большой скорости вместе с автомобилем я вылетела в траншею. Машина перевернулась и с огромной силой врезалась в дерево. Служба спасения прибыла быстро, и меня доставили в больницу.
Там врачи установили, что у меня сильные повреждения внутренних органов, разрушение основания черепа и многочисленные кровоизлияния в мозг. Была зафиксирована смерть мозга, и меня срочно подключили к разным приборам, чтобы поместить моё неповреждённое сердце в голландское хранилище. Примерно через два часа его хотели изъять для передачи нуждающемуся пациенту. Всё делалось очень быстро. Ris 10-7
И тут я увидела тебя, дорогой Лэня, как ты борешься за жизнь. Я тогда спонтанно попросила тебя: «Скажи “да”!» Если быть абсолютно честной, это решение было продиктовано моими чувствами и у меня тоже была отнята вся жизненная энергия. Я пережила тот же страх, что и ты, только с другой стороны. Я знала, что мне предстоит умереть, но не хотела этого. Но я увидела тебя и подумала, что, может быть, продолжу жизнь в твоём теле. Это произошло, Лэня, быстро, даже слишком быстро!
Импульс помочь тебе был добрым и вполне честным, однако ложным! Это я очень скоро почувствовала всей душой, но прежде всего — своей плотью.
До тех пор пока кровь течёт по венам, сохраняется мост между духом и физическим телом. Я чувствовала всё! Мой мозг был «мёртв», но я была не трупом, а умирающей!
Мгновенно я осознала, что трансплантация не просто обмен органами, возможный для людей, полагающих, что это соответствует этическим и моральным нормам и совместимо с человеческим достоинством. Во всяком случае для меня это не было нормой! Как я тебе уже сказала, у меня констатировали смерть мозга. Но в действительности это означало врачебное разрешение препарировать тело человека, чья душа продолжала всё чувствовать! Это жестоко и мучительно для человека, переживающего подобное!
И мне пришлось это пережить.
Я испытала неимоверную боль, когда меня разрезали сверху донизу, я дрожала и трепетала. Они должны были заметить это! Некоторые их приборы фиксировали, что у меня подскочило кровяное давление.
Я даже простирала руки, моля о помощи, но всё было напрасно. Всё во мне восставало, но никто не заметил, что я обливалась потом!
Дорогой Лэня, при других обстоятельствах я бы охотно подарила тебе своё сердце. Но понимаешь, то, что произошло, не могло хорошо кончиться. Я испытывала адские муки, а вибрации этой невыносимой боли и огромный страх, безусловно, проявились и в моём органическом сердце. Оно не могло хорошо себя чувствовать в твоём теле. И ты не мог быть в гармонии с моим повреждённым сердцем. Поэтому оно распрощалось с тобой.
Радуйся, Лэня, поскольку ты не был бы с ним здоров и счастлив.
Я очень хорошо знаю, что всё это было для тебя экстраординарным и печальным. Наверно, эти переживания не оставили тебя и сейчас. Поэтому я ждала тебя. Я знала, что ты придёшь, и хотела приветствовать тебя и взять за руки. Станем друзьями, дорогой Лэня, и, как добрые друзья, подарим друг другу свою сердечность, доверие и сочувствие. Мы оба получили урок и обрели знание. Мы можем спасти друг друга и вместе радостно встать на путь в духовном мире…
Я затих. Многое из сказанного ещё какое-то время звучало во мне, но затем мои мысли успокоились.
У меня было чувство, что они постепенно очищаются, а пережитое отфильтровывается. Наконец всё произошедшее прояснилось. Я внутренним чувством обнял свою новую подругу, и мы возрадовались нашей подлинной связи сердец.
Конечно, есть люди, которые донорское сердце воспринимают иначе и могут с ним прожить дольше. Иные из них ощущают трансплантацию даже как новое рождение. Но при таком вмешательстве всегда есть две души, и обе — живые. Врачи и учёные должны это понимать, даже если они считают, что донор мёртв…

(из журнала “GralsWelt“,
пер. с нем.)